В квартире так тихо, что стук сердца кажется оглушительным. Когда щёлкает застёжка её бюстгальтера, Яна вдруг испуганно моргает, и мне кажется, что вот сейчас она скажет мне остановиться. И чёрт знает, смогу ли я.

Грудь у Фоминой округлая и налитая, плотная, упругая. С торчащими в стороны острыми сосками и светлым аккуратными ареолами. Мне кажется, мой взгляд оставит на ней ожоги, потому что я пока так и не позволяю коснуться её кожи.

Когда мои пальцы подцепляют резинку её трусиков, Яна вдруг судорожно всхлипывает, руки сжимаются в кулаки. Я не тороплюсь, жду, когда она расслабится, а потом аккуратно стаскиваю бельё вниз, открывая своему взгляду её всю целиком.

Гладкая, без единого волоска. Стройная и подтянутая. Немного худая, но это можно со временем поправить более интенсивными тренировками и питанием.

От желания взять её в эту же минуту я срываюсь в бездну. Лечу, и мне не за что ухватиться. Член стоит колом, гляди брюки разорвёт. Стремится на волю, заявляя о намерении взять своё.

Я стаскиваю футболку, оставаясь в одних лишь джинсах. Хочу почувствовать её тепло не только ладонями, а всем телом. Прижать к себе, приклеить, пришить толстенными нитками, чтобы оторваться не смогла.

Притягиваю Яну за талию и снова завладеваю её ртом. Чувствую её напряжённые соски, что упираются мне в грудь. Как же мне сдержать себя, девочка, как не испугать своим напором? Как обуздать того зверя, что рвётся наружу?

Кладу руку ей на плечо, вынуждая сесть на кровать. Её глаза расширены, но она повинуется, ничего не говорит, позволяя мне вести. Сам опускаюсь на колени перед кроватью.

Я замечаю, как на дрожит, как рвано дышит. Аккуратно подталкиваю её, чтобы легла на спину, а сам раздвигаю её колени. На вкус её влага нежная и сладкая, а сама девчонка реагирует слишком сильно на ласку. Она вскрикивает и пытается сесть, но я не разрешаю, останавливая, придержав за руку. Ты должна раскрыться для меня, малышка, так что забудь о стеснении.

Аккуратные пальцы сгребают простынь, а с губ срывается стон.

— Лёша… — снова шепчет.

И я больше не могу ждать. Я и так ждал столько лет. Пора уже взять своё. Я избавляюсь от штанов и боксеров и накрываю её своим телом. Развожу коленями шире её бёдра и припадаю губами к шее.

Она вся дрожит, зажмуривает глаза и сжимается. Что за чёрт? Боится меня? Твою ж мать, Шевцов, а чего ты хотел? Ты буквально сегодня закрыл её дома на ключ, а сам едва не прибил её парня. Хоть и бывшего. Или, может, она боится, что я стану делать с ней то, что делал с другими женщинами? Она ведь знает, была в комнате клуба после аукциона.

— Яна, — тихо шепчу, — что не так? Ты боишься меня?

— Нет, — отвечает так же тихо, мотнув головой. — Всё хорошо. Правда, Лёш, всё в порядке.

Её нежная влажность принимает меня. Пусть не врёт, она боится меня, я чувствую. Поэтому начинаю входить медленно, чтобы привыкала, чтобы не шугалась. Но вдруг чувствую, как член упирается в преграду.

Да ну нахуй. Быть этого не может.

Алексей поднимается надо мной на руках и с изумлением смотрит, а я хочу провалиться от стыда.

— Почему ты не сказала?

— Прости, — я закрываю ладонями лицо, когда наши тела размыкаются.

Разочарование, стыд, обида. Что я должна была сказать? Что до двадцати трёх лет просидела в девственницах? Что все парни мне казались недостойными моего сокровища, а потом, после нападения, я просто боялась даже подумать об этом? Наверное, должна была.

— Ты бы не стал…

— С чего ты взяла эту чушь? — Шевцов ложится рядом, и я понимаю, что волшебство закончилось.

— Ну… — теперь мне хочется прикрыться, — разве со мной было бы интересно? Ты бы решил, что это просто трата времени.

— И ты подумала, что я не догадаюсь? — он усмехается. Отлично, именно этого я и боялась — его насмешки. — А потом даже придумала, как бы я решил. И это та, что просит давать ей самой делать выбор.

Бестолочь. Он не произносит, но я прямо чувствую, как это слово вибрирует у него на языке.

Хватит. Моё самолюбие и так растоптано, при чём мной же. Я пытаюсь сесть, чтобы поскорее убраться отсюда и попытаться зализать раны после фиаско, но у меня не получается. Сильная рука ложится на талию, удерживая на постели.

— Куда-то собралась? — Шевцов нависает надо мной, глядя в глаза. Один только этот взгляд вызывает мурашки по всему телу.

— Я лучше пойду, — говорю уже не так уверенно.

— Обязательно, — голос сочится сарказмом. — Потом.

Последнее слово он говорит приглушённо, а потом вдруг резко переворачивает меня на живот. Я вскрикиваю от неожиданности, но тут же чувствую нежные касания губ на спине. Весь позвоночник пробивает током, а тело выгибается. Алексей оставляет поцелуи всё ниже, прикусывает кожу. Немного больно, но так… Испарившееся возбуждение возвращается, заставляя дышать глубже. Уже одно только осознание того, что я позволяю ему делать с моим телом, что я вообще способна такое позволить — кружит голову и частит дыхание. Мне хочется выгнуться, но Лёша мне не позволяет, вдавливает плечи в постель, мягко проводит пальцами, считая позвонки. И всё, что мне остаётся — сжимать пальцами простынь и растекаться от ощущения тяжести его тела на моём. Он оставляет слюну и поцелуи на коже, сжимает ягодицы, заставляя дрожать под ним. И не понять: то ли сладко, то ли страшно. С Лексом всегда так, и не только в постели.