Мама обнимает меня в ответ. Когда она отстраняется, я замечаю, что её глаза влажные.

— Какие у тебя планы на сегодня? — спрашивает она. — Ты всё ещё работаешь в офисе у того врача?

Нет, это было две работы назад, но я не ожидаю, что она это отслеживает, тем более, если я никогда не скажу ей правды о своей работе.

— Это была лишь временная должность. Сейчас я в поисках работы. Но не волнуйся, скоро я получу ещё одну зарплату.

Я ненавижу лгать ей, правда. Но если она узнает правду, это её уничтожит.

Она кивает, её глаза наполняются слезами.

— Сиенна, — шепчет она. — Ты знаешь, как я тобой горжусь?

— Мам…

— Нет, послушай, — она глубоко вдыхает. — Я ужасно себя чувствую из-за того, что тебе пришлось бросить школу и помогать обеспечивать семью. Я знаю, что не была хорошей матерью, особенно после того, как твой отец… — она останавливается, быстро моргая. — Но я хочу стать лучше. Правда. Это не справедливо по отношению к тебе или твоей сестре…

— Пожалуйста, мам.

Она расправляет плечи.

— Начиная с завтрашнего дня, у нас произойдут некоторые изменения. Возможно, я снова смогу найти работу…

— Не думаю, что это хорошая идея, — говорю я, думая о том, сколько раз после смерти отца она устраивалась на работу и затем теряла её. Схватив холодные мамины руки и сжимая их в своих ладонях, я говорю:

— Всё в порядке, мама. У меня всё под контролем. Просто сосредоточься на выздоровлении.

Она с грустной улыбкой убирает прядь волос, упавшую мне на глаза.

— Ты такая красивая. Если бы только папа мог тебя сейчас видеть. Он бы так тобой гордился.

Меня охватывает чувство вины, и я отвожу глаза.

Если бы она только знала…

***

Я лавирую на своей «Харли» по району, где живут богачи. Мелькающие огни уличных фонарей освещают чистые улицы и ряды ресторанов. Такой контраст с дальней стороной Легаса с его разрушенными зданиями и затемнёнными улицами. Когда-то Гейтвей был известным деловым сектором, золотым тельцом Легаса, но теперь это клоака для наркобаронов, преступников и подпольных азартных игр. Не знаю, почему Палачи не положат этому конец.

Не вершине Хэмпстед хилл я замечаю один из особняков с видом на город. Дом директора «Мэтч 360», Харлоу Райдера. Он стоит как маяк, воплощённая мечта любого.

О том, что один человек может изменить наше будущее.

Я фыркаю, изо всех сил сдерживая пузырящийся смех. Изменить будущее? Скорее разрушить будущее. Если бы не Харлоу Райдер, генетически модифицированные мальчики и девочки не были бы изолированы друг от друга, словно переполненные гормонами псы во время гона. Если бы не Харлоу Райдер, люди бы всё ещё верили в любовь, романтику и желание. Если бы не Харлоу Райдер, богатые родители не искали бы пару для своих детей еще в младенчестве.

Когда мистер Райдер только основал «Мэтч 360» — компанию по поиску генетической совместимости, уверена, что он не ожидал, что его генетическое открытие повлияет на будущее человечества. Возможно, он пытался искоренить развод. Возможно, он даже имел благие намерения сократить число внебрачных детей и безотцовщину. Но его изобретение меняет общество. Там, где когда-то влюблённые ухаживали, целовались и влюблялись, теперь анализируются незнакомцы, их ДНК кодируется, а их личности и генетический профиль подбирается, чтобы создать идеальную совместимость.

И словно совместимости было недостаточно, двадцать один год назад Харлоу расширил свою компанию, включив генетическую модификацию. Он создал первое поколение генетически модифицированных особей, его младший сын стал самым первым. Генетическая модификация — это выбор, который богатые делают для своих детей, для гражданского общества.

Когда богатые родители готовы зачать ребенка, они заполняют анкету в «Хромо 120», и врач вручную выбирает эти качества из ДНК матери и отца. Редко можно встретить «неожиданные» беременности среди граждан. Это просто неприемлемо.

Я паркую байк у обочины и прохожу несколько кварталов до Веджвуд Роу — группы сообщающихся зданий, в которых находится парикмахерская, несколько высококлассных бутиков и мастерская по ремонту электроники. В этой части улицы темно и совершенно пустынно.

Переулок за зданиями немногим лучше. Большие мусорные контейнеры отбрасывают тени на кирпичные стены. Сердце колотится от неопределенности и волнения, когда я осматриваю переулок. Чувствительность обостряется, глаза медленно привыкают к теням, а уши чутко реагируют на каждый шорох ветерка. Я гляжу на часы. Ровно десять.