Из тени появляется фигура. Он был там всё это время.

Наблюдая. Поджидая.

По спине проносится холодок страха.

Крупный мужчина с широкими плечами и толстой мускулистой шеей подходит, но держится в тени. В свете луны мне удаётся разглядеть его пронзительные глаза-бусинки.

— Престон?

Кровь стынет в жилах при звуке его голоса. Низкого и угрожающего.

— Да, я Сиенна Престон, — произношу я, вскидывая подбородок выше.

Мужчина замолкает.

— Коробка у вас?

Я киваю.

— Хорошо.

Он взмахивает рукой. Из тени выходят двое мужчин, один плотный, второй жилистый.

Сердце обрывается. Трое против одного. Это что, шутка?

Мужчины хватают мои руки, прижимая их к бокам.

— Эй! Что вы де… — я вырываюсь, но они слишком большие и сильные. Я открываю рот, чтобы заорать, но его закрывает что-то влажное. Ноздри наполняет запах касторового масла и хлороформа. Подавившись, я размахиваюсь, чтобы ударить его в пах.

Всё меркнет.

***

Хлипкий деревянный стул скрипит, когда я переношу вес, изо всех сил пытаясь разлепить тяжёлые веки. В щёлки просачивается тусклый свет, и тогда я вспоминаю мужика с бычьей шеей и двух его головорезов, которые меня схватили.

Руки за спиной связаны грубой веревкой, которая трётся о нежные запястья. Я пытаюсь сбросить страх, стягивающий плечи, и осматриваю комнату, где меня держат в плену. Лужи воды на бетонном полу и единственная лампочка, которая освещает это промозглое, затхлое пространство. Похоже, я в каком-то подвале, но где?

Дверь открывается и в комнату входит мужик с бычьей шеей и глазами-бусинками. Усевшись на стул напротив меня, он протягивает бутылку воды.

Я свирепо смотрю в ответ.

— Это так уж необходимо? — спрашиваю, указывая на связанные запястья.

Он пожимает плечами.

— Вовсе нет.

Зайдя сзади, он развязывает веревку.

С облегчением освободившись от этой неудобной позы, я растираю запястья, смягчая глубокие следы, оставленные веревками.

Бычья Шея снова предлагает мне бутылку воды. В этот раз я с радостью её беру. Горло напоминает чуть влажную наждачку, а во рту словно кто-то разлил уксус. Но прежде чем пить воду, я её нюхаю. Ничем не пахнет — хороший признак для воды.

Бычья Шея хмыкает и разваливается на стуле.

— Мы ценим, что ты принесла нам коробку…

Руки инстинктивно поднимаются к груди, где я спрятала коробку чуть больше спичечного коробка. Там ничего нет.

— Мы уже забрали её.

По щекам расползается сильный румянец. Они напали на меня. Они не имели права брать без моего разрешения. И я даже не хочу думать о том, куда они должны были засунуть руки, чтобы достать её.

— Вижу, тебя это беспокоит. Будь уверена — мы были очень профессиональны. — Хмыкает он.

Я прикусываю язык, чтобы не наговорить того, о чём пожалею. Чем раньше он меня отпустит, тем лучше.

— Итак, если коробка у вас, почему я всё ещё здесь? К чему весь этот спектакль?

— Потому что сделанное тобой — незаконно, и я хочу знать, кто тебя нанял.

Его глаза становятся ледяными, и он закидывает ногу на ногу, водрузив сверху переплетённые руки.

Я прищуриваюсь.

— Я думала, вы меня наняли…

Он качает головой и смеется, жуткий звук пробирает меня до костей.

— Нет. Я лишь перехватил обмен.

— Кто вы?

— Не могу ответить, но могу сказать, что ты была очень непослушной девочкой, — он наклоняется, сокращая расстояние между нами. — Ты знаешь, что происходит с непослушными девочками?

У меня перехватывает дыхание, и я пытаюсь проглотить ком, появившийся в горле.

— Чего вы от меня хотите?

Он откидывается назад и принимает расслабленную позу.

— Я хочу знать, кто нанял тебя. Ни больше, ни меньше.

— Извините, ничем не могу помочь. Я понятия не имею.

Он смотрит на зеркало на противоположной стене и щёлкает пальцами. Тогда я понимаю, что это самая настоящая комната для допросов. Пульс учащается, когда двое его головорезов входят в комнату и направляются к моему стулу.

— Возможно, мои парни смогут освежить твою память.

Я сдерживаю стон, когда головорезы спихивают меня со стула. Схватив за руки, они ведут меня по сырому коридору в соседнее помещение, в котором находится деревянный стул и цинковая ванна, наполненная водой. Меня потряхивает от страха, когда они усаживают меня на стул и связывают руки за спиной. Я изучаю их лица, пока они двигаются вокруг меня — обвисший подбородок у одного и ленивые глаза у второго. Как бы ни молила я взглядом, чтобы они сжалились надо мной, они даже не смотрят в мою сторону. Слёзы грозят пролиться, но я часто моргаю, чтобы этого не произошло. Я отказываюсь плакать перед этими монстрами.