Я мотаю головой, слёзы набегают на глаза, а потом стекают по щекам.

— Нет, — выдавливаю я.

— Трей, забери её отсюда, — просит Гарретт, закрывая глаза.

Трей переводит взгляд с него на меня и уже в следующую секунду хватает на руки, и выносит меня, кричащую и сопротивляющуюся, из «Мегасферы».

— Нет, не делай этого, — ору в отчаянии, но мои всхлипы тонут в грохоте очередного взрыва. От ударной волны Трей падает на колени, роняя меня на асфальт. Я лежу, свернувшись калачиком на дороге, мир вокруг меня померк, тело изранено и ноет, а сердце рвётся на части.

Со стоном я переворачиваюсь на спину и смотрю вверх, на небо и огромный факел, который некогда был моим убежищем. Солёные слёзы текут по лицу, пока я думаю о парне, запертом в этом пекле. Парне, который мог бы сойти за моего брата-близнеца. Парне, который, в итоге, спас мою жизнь.

Трей ставит меня на ноги. Обхватив одной рукой мою талию, он помогает мне пройти сотню метров до места, где стоит наш пикап. Остальные члены «Грани» выходят из заброшенных домов вокруг «Мегасферы» и залезают в грузовики.

Непрерывный гул электромобилей приближается, и я оглядываюсь через плечо, пока Трей помогает мне занять переднее сиденье. Пять машин, работающих на электроэнергии, окружают «Мегасферу», не меньше шести человек выходят из них с лазерным оружием наготове. Их внимание сосредоточено на горящем здании, они не замечают нас в темноте пустынной улицы. Но если Трей заведёт двигатель, они поймут, что мы здесь.

— Хэнк, Сэмюэл, подтолкните грузовик. Я поставлю его на нейтралку, пока мы не окажемся достаточно далеко, чтобы они не могли услышать, — остальные выбираются из машины, но я остаюсь сидеть неподвижно. Мне уже плевать на всё. Я слишком устала, чтобы париться из-за того, что происходит. Чувствую, как пикап потихоньку движется по дороге. Уверена, Нэш и его команда делают то же самое.

Когда мы отдаляемся на достаточное расстояние, чтобы силовики не могли услышать рёв двигателя за треском пламени, Трей возвращается обратно за руль, а Трина садится рядом со мной. Оранжевые всполохи освещают небо за нами.

Дорога назад в лагерь проходит в гробовой тишине. Мне нечего сказать. Думаю, Трина слишком напугана, чтобы говорить, а Трея переполняет чувство вины.

Жизнь за жизнь. Я только надеюсь, что оно того стоило.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Этой ночью мы потеряли одного из нас, — говорит Трей, обращаясь к толпе, когда мы возвращаемся в лагерь. — Я хочу, чтобы вы знали, что я беру всю ответственность на себя. Я не был достаточно осторожен, и из-за этого Гарретта Джонсона с нами больше нет.

Он на мгновение опускает голову. Затем поднимает, в его глазах скорбь.

— Кто-нибудь желает высказаться в память о Гарретте? — спрашивает Трей. Никто не произносит ни слова, и я думаю: «Ну давайте же, люди. Совсем ничего? Серьёзно?!».

Когда молчание становится невыносимым, я медленно поднимаю руку.

Трей кивает мне, давая слово, и я произношу речь, сначала неуверенно, но затем набираюсь храбрости, вспомнив, каким человеком был Гарретт.

— Я знала Гарретта совсем недолго. По правде говоря, я познакомилась с ним только сегодня ночью, — в толпе раздаётся смешок, но замолкает от одного взгляда Трея. Я чувствую на себе десятки глаз, но продолжаю. — Однако даже за те несколько минут, что мы поговорили, он произвёл на меня огромное впечатление. Он сказал, что смерть его матери была достойной. Когда я спросила, не злит ли его, что всё это произошло по вине правительства, он ответил: «Я не могу изменить прошлое. Только сделать будущее лучше».

Выдерживаю паузу, чтобы они могли осознать слова. Когда я продолжаю, мой голос звучит увереннее, и мне остаётся только надеяться, что Гарретт гордился бы этими словами:

— Гарретт хорошо понимал нашу цель. Мы здесь не для того, чтобы взрывать, поджигать, уничтожать, а чтобы сделать будущее лучше. Если это значит, что мы должны укрывать гемов и спасать заключённых, то давайте сделаем это. Гарретт Джонсон отдал свою жизнь, чтобы спасти другого человека, совершенно ему незнакомого. Он всегда будет героем в моих глазах.

Опустив голову, я разворачиваюсь, чтобы украдкой уйти в тишину своей комнаты. За моей спиной раздаётся голос, и я останавливаюсь, чтобы послушать, что он скажет.

— Сиенна, мне жаль.

Я поворачиваюсь лицом к Трею.

— Всё нормально, — говорю я, избегая встречаться с ним взглядом. — Ты ничего не мог сделать.

— Нет, я не про Гарретта. Хотя его мне тоже жаль. Но я имел в виду «Мегасферу», — я смотрю ему в глаза. — Если бы я знал, как много это место значило для тебя, я бы его не выбрал.