– Да, – ответил Введенский.

– Ага. Значит, она права, и вы действительно рассчитываете на милость побеждённого.

– Я надеюсь.

– Надеетесь… Вы, молодой человек, хоть понимаете, что совершили? Вы избили мою дочь, а теперь имеете наглость просить у неё, избитой, прощения? Извиняйте, мол, Арина Николаевна, больше не буду?.. Извините, но у нас так дела не делаются. У нас принято за всё платить.

Введенский опустил глаза.

Спросил:

– Что вы хотите?

– Я?! С чего вы взяли, что я чего-то от вас хочу? Ничего я не хочу. Это вы ко мне пришли, точнее, припёрлись в разгар семейного торжества и что-то требуете от меня.

– Скажите, я всё выполню.

– Так уж и всё?

Введенский низко опустил голову.

– Я действительно виноват перед Ариной Николаевной и, конечно, понимаю, что одних слов сожалений тут недостаточно… Поэтому, если она хочет, то пусть… если хочет, конечно… ударит меня… Я согласен.

Старший Берг вопросительно посмотрел дочь.

Та в ответ только фыркнула:

– Вот ещё!

– Дёшево предлагаешь, – повернувшись к Введенскому, сказал Берг. – Накинь сверху.

– А я бы врезал! – пробасил кто-то из гостей.

– Я бы тоже – поддакнул другой. – С большим-пребольшим удовольствием.

– Ты вот что, – сказал старший Берг. – Станцуй нам.

Введенского показалось, что он ослышался.

– Что вы сказали? Станцуй?

– Да.

– И это всё?

– Без штанов станцуй.

В банкетном зале стало тихо. Все с нескрываемым интересом наблюдали за тем, как Берг, ожидая ответа на своё предложение, насмешливо смотрел в глаза Введенского, Введенский, не зная, как поступить – в глаза Берга.

Первым дрогнул Введенский. Не понимая, чего о него хотят, опустил голову. Взгляд его забегал по полу, дыхание участилось, руки задрожали.

– Станцуешь, как я сказал, Арина заберёт своё заявление, – негромким голосом добавил Берг. – Не станцуешь… что ж… Пеняй на себя.

– Нет-нет-нет! – замахала ладошкой Арина. – Отказы сегодня не принимаются. Мы желаем видеть на своей свадьбе грязные танцы!

Кто-то из подвыпивших гостей вскочил на ноги и, вскинув в воздух кулак, крикнул:

– Даёшь грязный танец маленьких лебедей!

Другой гость – сорокалетний мужчина в белом костюме с круглым лоснящимся лицом и неимоверно огромным выпирающим из-за ремня животом – с удивительной для своих габаритов резвостью выбежал на танцпол, встал перед музыкантами во весь рост и под хохот гостей взмахнул руками.

– Ну что, сыграем для невесты? Дружненько так! Раз-два-три! Тра-та-та!

Сидящий за синтезатором клавишник заиграл партию гобоя, оркестр подхватил её, и буквально через две-три секунды музыка Чайковского из второго акта балета «Лебединое озеро» разлилась рекой по залу ресторана «Дворянское гнездо».

– Тихо! – поднял руку старший Берг.

Музыка оборвалась.

Несколько секунд он в упор рассматривал неподвижно стоящего Введенского, потом ровным бесстрастным голосом сказал о том, что уговаривать никого не будет: не хочет он танцевать без штанов – не надо – здесь и без него есть кому развлекать гостей, но предупреждает: другого шанса вымолить прощение у него не будет.

– Папа! Хочу, чтобы быдло станцевало! – сделав капризную рожицу, прохныкала детским голоском Арина. – Оно сегодня смешное и совсем даже не страшное.

– Снимай портки, – после небольшой паузы тихим голосом приказал старший Берг.

Внимательно, словно желая убедиться в том, что мэр не шутит, Введенский посмотрел в его колючие глаза. Потом, ужасаясь тому, что делает, медленно расстегнул пряжку ремня, пуговицы ширинки, постоял-подумал о том, что ещё не поздно уйти, надо только набраться сил, и с обречённым видом принялся снимать сначала ботинки, потом брюки.

В зале раздался недовольный ропот – под брюками на Введенского оказали синие подштанники.

Введенский снова посмотрел на старшего Берга – может, теперь-то, наконец, он одумается и прекратит издевательство, – но быстро поняв, что мэр не успокоится, пока не унизит его до полного удовлетворения жажды мести, принялся стягивать с себя исподнее.

Один из гостей не выдержал и захохотал во всё горло тонким противным голоском. Его хохот подхватили другие голоса – не такие громкие, но, как показалось Введенскому, от этого не менее противные.

– Трусы! – крикнул кто-то с дальнего конца стола. – Пускай трусы сымет!