— Где-где? Покажите ещё раз, — подскочил со своего места один из полковников.

— У меня есть карта с более удобным масштабом. Минуту, сейчас достану, — произнёс я, подошёл к ранцам, раскрыл один из них и стал копаться в его содержимом. — Вот она.

Её я заметил в немецком штабе и взял специально для того, чтобы при встрече с командованием РККА показать места диверсий. Полагаю, они должны лучше знать и ориентироваться в количестве того урона, что я нанёс немцам.

— Это точное место?

— Паш, подойди, — махнул я помощнику, который изображал статую рядом с дверью. — Покажи, ты лучше меня разбираешься в этих значках.

К полковнику присоединились ещё двое и комиссар, а прочие занялись потрошением ранцев и свёртка. Через какую-то минуту в комнате раздались несколько крепких выражений, которыми командиры выразили своё удивление. Потом, правда, они с ним справились и больше так бурно не проявляли эмоций.

— А как именно вы вывели из строя миномёты и гаубицы? — спросил у меня комиссар. — Взорвали, сняли какие-то детали?

— Обработали кислотой несколько важных узлов. Уже завтра все орудия будут похожи на кучи ржавчины, а стрелять из них будет опасно уже сегодня. Названия кислоты не знаю, образцов не осталось.

— Кислотой, значит, — недоверчиво посмотрел на меня он.

— Да, — я спокойно выдержал его взгляд.

— Иван Федорович, — комиссар обратился одному из полковников, — у тебя же здесь твой посыльный? Отправь его с приказом получить от восьмой армии сводку по плацдарму в Московской Дубровке. Особенно меня интересует интенсивность миномётного и артиллерийского обстрелов сегодня.

— Вот же суки! — вновь раздалось ругательство с другой стороны стола, где происходило рассматривание доставленных мной документов. — Откуда это у них? Это же предательство! Как?!

Матерился генерал-лейтенант, бегло читающий несколько небольших листков бумаги. Предположу, что он нашёл информацию про действия, местоположение и состав подразделений РККА на каких-то рубежах, что держалось в строжайшей тайне и не должно никоим образом оказаться в руках немцев.

— А почему часовой назвал вас генерал-майором, м-м, Киррлис, да? — поставив задачу полковнику, комиссар вновь обратил своё внимание на меня.

— Гипноз, — сказал я практически чистую правду.

Тот помолчал, потом спросил:

— Со мной можете такой же фокус провести?

— Нет. Не всякого у меня получается загипнотизировать, — слукавил я.

— С немцами вы так же поступили?

— Да.

Примерно час шла наша беседа. Меня расспрашивали, я отвечал и задавал свои вопросы. Рассказал свою легенду с монгольским якобы происхождением. Показал пару слабых заклинаний. Передал посылку с амулетами и письмом, где описывалось то, как нужно было их активировать и использовать. При этом сообщил, что содержимое посылки лучше отдать наиболее высокопоставленному лицу в государстве. Не обязательно правителю, хватит и какого-нибудь заместителя министра, по-местному наркома. Или крупному военному деятелю, например, командующему фронта. Моего магического внушения хватит ещё на сутки. И я сильно надеюсь, что этого срока будет достаточно, чтобы обо мне узнали в Москве.

— Вот где-то в этих двух квадратах у немцев находится крупный склад боеприпасов армейского подчинения, — капитан Истомин, командир отдельного разведывательного батальона восьмой армии обвёл небольшой участок на карте острием остро заточенного карандаша. — Точно определить его координаты не вышло. Четыре группы разведчиков пропали без вести. Ещё три с большими потерями сумели уйти назад. Авиаразведка так же ничего не дала. Только что и сумели узнать, что вот этим двум дорогам и железке, — карандаш прошёлся вдоль чёрных жирных нитей на карте, отмечая озвученное, — происходит подвоз боеприпасов. Только неделю назад на вот эту станцию прибыли один за другим три эшелона, скорее всего, с боеприпасами и минимум два попали на склад. Дальше их него передают в полки и дивизии. Есть мнение, что склад в посёлке, — очередной тычок грифельной «иглы» в потрепанную карту. — Но лично я сомневаюсь, уж очень это явно, слишком. Если сумеете его уничтожить, то станете героями, — немолодой мужчина, обладатель трёхдневной щетины, усталого взгляда и чёрных кругов под глазами посмотрел на меня и Струкова. — Я не про ордена. Просто с этого склада идут снаряды к орудиям и бомбы для самолётов, которые падают на Ленинград днём и ночью, убивают сотнями наших стариков и женщин с детьми. Эти снаряды и бомбы не дают привезти им продуктов и переправить на большую землю больных и детей.

В блиндаже находились только мы трое — он, я и Струков. Я со своим помощником носил поверх одежды бесформенные и безразмерные балахоны-маскхалаты белого цвета с капюшонами. Никаких знаков отличия, оружия, званий, обращение только по именам. Здесь мы оказались после моего предложения помочь Красной армии крупной диверсией в немецком тылу. Это было четыре часа назад, когда я закончил общение со старшими командирами РККА. Ещё немного ментального давления на них — и вот я на передовой у разведчиков. По сути, я уже заявил о себе очень громко, когда уничтожил вражеские батареи и доставил сверхценные документы из немецкого штаба. Уже этого хватило бы для того, чтобы стать известным в нужных кругах в Москве. Но я решил последовать местной поговорке, говорящей, что кашу маслом не испортить, и использовать те два огненных амулета из мифрила. Причём сделать это так, чтобы это увидели, услышали и узнали многие с обеих сторон фронта под Ленинградом.

— Если найдём склад, то больше ни одного снаряда с него не улетит. Обещаю. Но если не сумеем найти, то покажи пару мест, где точно стоят склады, до которых не получается добраться.

— Здесь, — карандаш отметил точку северо-восточнее в паре километрах от железной дороги. — Тут топливная база. А тут, — карандаш сместился значительно севернее, склады боеприпасов. Есть информация по складам с провиантом и вещам, нужна?

— Нет, — я отрицательно качнул головой. — Взрывчатки много не сумеем пронести. Рассчитываю, что от нее сдетонируют снаряды и бочки с бензином, огонь пойдёт дальше и захватит всю площадь складов.