— Это можэт быть нэмэцкой провокациэй? — как всегда во время волнения у Сталина прорезался резкий акцент.

— Возможно. Пока работа в этом направлении лишь начата, никаких ясностей нет. Но если нас втягивают в какую-то игру, то она невероятно грандиозна. Уже само понимание, что мы и немцы в неё играем, даёт нам возможность раскрыть её и выиграть.

— Откуда у Киррлиса эти документы?

— Сказал, что взял из немецкого штаба.

— Вот так просто взял?

— Да, — кивнул Берия. — По крайней мере, именно так передали те командиры, с кем он общался.

— Они не удивились его появлению и подарку?

— Эм-м, я полагаю, что Киррлис обошёлся с ними так же, как некогда с Желтиковым.

— То есть, загипнотизировал, чтобы не задавали лишних вопросов?

— Да.

— Не очень хорошо. Так он может одурачить кого угодно и получить желаемое. Те же документы с картами, провести диверсию, — недовольно покачал головой Сталин, потом спросил. — Где он сейчас?

— Ушёл назад на свою базу.

— Погоди, — хозяин дачи нахмурился. — В прошлый раз ты докладывал, что он прячется гдэ-то в Бэларуссии? И вдруг — Ленинград? Меня интэресует, как он это сделал, как добрался.

— Мы не знаем. И никто не знает, — у Берии в груди появилось неприятное сосущее чувство скорых неприятностей и большого нагоняя от собеседника. — Но работаем в этом направлении. Я приказал искать следы посадки самолёта, свидетелей, которые могли его видеть. Любой другой способ не позволяет так оперативно действовать.

— Ищите. И хорошо, если это будет самолёт. А то с этого шамана станется превратиться в птицу, — пробормотал Сталин.

— В птицу? — переспросил нарком, несколько раз моргнул, взгляд его стал отстранённым, и он повторил. — В птицу… многое проясняет, если это так.

— Лаврэнтий! Хватит сказок. Говори по существу, — от резкой фразы собеседника Берия заметно вздрогнул.

— Прошу прощения. Дело в том, что Киррлис передал вместе с документами посылку лично от себя. Сказал, чтобы его вскрыл только тот, кто имеет самую высокую власть в стране.

— Я?

— По его словам, это необязательно. Достаточно наркома или высшего военачальника. Когда до командующего Ленинградским фронтом дошла эта новость, он принял решение вскрыть пакет. Там он нашёл записку, поясняющую его содержимое, а также несколько колец и нательных ладанок.

— Михаил Семёнович? — уточнил Сталин, казалось бы, очевидное. Он сам назначал нового командующего Ленинградским фронтом после Жукова.

— Он самый. Так как он ничего не знал про операцию «Великий Могол», то чуть не выбросил посылку со всем содержимым. К счастью, сумел найти в себе силы успокоиться и вспомнил о результатах Киррлиса, предшествующих появлению у него пакета с кольцами и ладанками…

— О результатах потом. Кольца с теми же функциями, про которые ты мне рассказал ранее? Работают или опять скажешь, что есть только рассказы очевидцев?

— Работают. Одно кольцо даже ещё не активировано. Прочие предметы только по разу или два проверили, чтобы сберечь заряд. Одно из колец активировал Хозин для проверки, после чего связался со мной.

— Хорошо, — кивнул Сталин и слегка улыбнулся. — Хотелось бы лично посмотреть на эти вещи шамана. А что там по результатам, которые так сильно впечатлили товарища Хозина?

— Точных разведданных пока нет, лишь косвенные и фотографии, — осторожно уточнил Берия. — Киррлис рассказал, что перед появлением в штабе пятьдесят четвёртой армии и после захвата документов у немцев он вывел из строя несколько вражеских батарей, обстреливающих наш плацдарм на восточном берегу Невы в районе Московской Дубровки. В самом деле, в течение дня после этого артиллерийские обстрелы наших войск на плацдарме и на противоположном берегу резко снизились. Как-то проверить эти слова мы ещё не смогли, жду доклада от разведчиков и агентов, — после этих слов он достал из папки несколько больших фотографий и протянул их Сталину. — После разговора с командирами штаба, он попросил дать ему достойную, он так и сказал, цель у немцев. Те направили его к командиру батальона разведчиков Истомину на передовую. Разведчик отметил им несколько целей, в основном это были склады с гэсээм и боеприпасами, после чего они ушли.

— Они?

— Простите, товарищ Сталин, — Берия внутренне поморщился от досады на самого себя за такую непростительную забывчивость. — С Киррлисом был ещё один человек. Он всё время молчал, просто стоял за спиной шамана. Возможно, это его телохранитель. Внешность у него типичная европейская. По описанию — молодой парень среднего роста и телосложения.

— Хорошо, продолжай. Они справились с задачей?

— Да, справились. Утром вновь навестили Истомина и передали ему портфель с секретными документами, которыми владел некий оберштабсинтендант Горрнайц из группы армий «Север». В портфеле данные по многим складам с боеприпасами, топливом, вещевому имуществу и продуктам. Маршруты колонн, количество переданного имущества в дивизии и полки, в том числе и описание, в какие части в первую очередь и сколько всего было доставлено. А вот эти фотографии сделаны нашим воздушным разведчиком. Опять же, по словам Киррлиса, здесь был склад боеприпасов армейского значения, к которому не могли подобраться наши диверсанты.

— Был, значит, — задумчиво произнёс Сталин, рассматривая нечёткие фотографии, на которых была запечатлена внушительная воронка и очаги огня, хорошо заметные даже с огромной высоты, на которой пролетел разведчик. — За несколько часов какой-то подозрительный шаман уничтожил объект, к которому не смогли подступиться лучшие бойцы Красной Армии.

— Получается, что так, — пожал плечами Берия. — Впрочем, все эти сведения только-только проверяются. Никаких точных данных ещё нет, кроме фотографий, снижения активности немцев на ряде участков Ленинградского фронта и слов этого Киррлиса.