— О чем это она? Кто такой Мурсилино? Агентурная кличка?

— А! Кажется, понял! Вы, капитан, что заканчивали? Ясно… Ее хорошо учили. Один из способов блокировки сознания. Сейчас она думает об одном очень любопытном господине, точнее, синьоре… Ипполита Марсельского вспоминаете, Эра Игнатьевна? Вы о нем у Лойолы прочитали? Кстати, кто вам книжку-то подарил? Знаете, не удержался, справки навел. Пять лет назад она проходила на «Сотби». Щедрые у вас поклонники!

— Может быть, все-таки укол?

— Нельзя, капитан. Она нам нужна на процессе… Эра Игнатьевна! Вы напрасно молчите! Мы по крайней мере работаем на правительство, а ваши шефы — просто авантюристы. Нет, не просто — опасные авантюристы! Такие, как они, десять лет назад устроили здесь Большую Игрушечную. Им, видите ли, было интересно! Они же на людях опыты ставят, как на лягушках! А вы! Сейчас каждый час на счету, того и гляди танки загудят, а вы со своим Капустняком обезглавливаете город. Вам это тоже приказали? Слушайте, ваш Бажанов — обычный кондотьер вроде Дудаева…

— Она нас не слышит.

— Слышит. Но, боюсь, вы правы, придется колоть.

— Двойную дозу?

— Да. Обидно! Красивая женщина…

Самое страшное, Саша, я даже не могу заговорить. И не во мне дело. Перебежчиков не щадят, но дело не во мне. Еще тогда, пять лет назад, мне намекнули, что Эмма… Нет, нельзя даже думать о ней, нельзя…

Почему обезьяны белые? Нигде, ни в одной книге, не встречала, нигде…

А ведь я так и знала — бросят. И Пятый предупреждал! Правило Ноль — он намекал на что-то. Бросили! Все,, что в компьютере было, уничтожили, а меня… Теперь Игорь один, а ведь он — не оперативник, не агент, просто ученый. И никто ему не поможет…

Ты ведь меня простишь, Саша, что я об Игоре подумала? Ведь это я его сюда затянула! Эксперт понадобился, специалист. Лучше бы и вправду боевого слона попросила.

Знает ли Девятый?

А если знает…

— Сейчас вам будет легче, Эра Игнатьевна! Только ничего не держите в себе! Это — хуже всего, ваши знания начнут вас душить, поэтому говорите, говорите! А потом мы дадим вам поспать. Поспать, слышите! Ну! Говорите!

Где-то я уже видела таких обезьян! Когда мы с Сашей… Нет, никаких имен, просто я была в зоопарке… Эмму… Ее отправили к бабушке, а сами пошли… Да, видела! Кажется, такие живут на Востоке, бегают по снегу… Что за чушь! Разве обезьяны могут?.. Это пули! Пули, как воробушки, плещутся… Нет, не в снегу — в пыли. Пули плещутся в пыли, в снегу они сразу исчезают, проваливаются, даже следа не остается. Наверное, Сергеев, этот бард, сам воевал, иначе не написал бы так. Воевал… Все из-за войны! Сашу тоже посадили в первый раз из-за войны. Он подписал протест вместе с Сахаровым и Черновилом. Какая тогда была война? В Чечне? Нет, Чечня — это позже, Саша тогда был уже на Урале…

Сейчас эти гады тоже хотят начать войну. Господи, с кем? Ракетами — по кентаврам? Они сошли с ума, сошли с ума, эти сволочи сошли с ума!..

Не хочу! Буду думать об обезьянах.

Почему они бегают по кругу? Как бесы в Джудекке! Саша показывал рисунок: кажется, Домье… Нет, не Домье, тот крестьян рисовал. Доре! Гюстав Доре, тот, что иллюстрировал Дон Кихота. Книжка у меня была, мама подарила, а я так и не успела прочитать, только картинки помню.

Хоровод! Хоровод. Путь Солнца. Странно, древних хоровод — символ смерти.

Может, потому они, эти белые, здесь?

Хорошо, что они здесь. Я буду думать… Вуд говорить о белых обезьянах, это самое важное, я не могу об этом молчать. Нельзя не думать о белой обезьяне! О белой обезьяне… Хоровод, бесы в Джудекке… Наверное, я все-таки виновата, Саша! Виновата! Только бы не тронули ее! Ведь она…

Почему они белые? Я не могу не думать о белой…

— Вот и все… Жаль бабу!

— Жаль? Себя пожалейте, капитан! Лучше сделайте ей еще один укол.

— Но зачем?

— Затем! Развели тут сопли!

…Меня не надо жалеть! Я только хочу понять, почему я вижу белых…

Шаман надевает френч* Революция в одном, отдельно взятом* «Коропоки» заселились* «Придет серенький волчок»* Что поведал Маг

Сначала была боль.

Нет, боль потом, сначала — шепот. Негромкий, шелестящий — под самым ухом. Где-то дальше были голоса, но их не разобрать. А вот шепот… Нет, и его не разобрать.

Спина болела, ныла, боль перекатывалась волнами. Кажется, я лежу на чем-то твердом…

Жива?

Шепот чуть удалился, но стал не тише — громче. Странный такой шепот, заунывный.

Жива?

Руки тоже болят, и ноги… Жаль, глаз не открыть!

Те, что говорят, подошли ближе. Или я просто стала лучше слышать?

— «Скорая» ждет. Вот сволочи, довели женщину!

— П-погодите, господин Бажанов! Господин М-молитвин все-таки попытается еще раз…

Я поняла, что жива, что это — не бред. Игорь! Почему здесь Игорь?