Пойзи была не единственной, кто постарел на миллион лет за столь короткое время.

Никс подняла глаза к зеркалу над раковиной и ахнула. На нее смотрела незнакомка, ее лицо, волосы и горло были покрыты грязью и кровью. Казалось, ее глаза изменили цвет, а на щеках появились глубокие впадины, которых раньше не было. Она выглядела так, будто выбралась из ада.

Дрожащей рукой Никс прикоснулась к ране на виске, а затем заметила сколы на ногтях и ссадины на запястьях.

Куда делись наручники, подумала она. Они были на ней, когда она вышла из-под земли.

Когда рука задрожала, Никс опустила ее и оперлась о раковину.

Где Шак? Нашел ли он своего ребенка? Жив ли он еще?

С болезненной ясностью на первый план в ее сознании вышло воспоминание о ее мужчине с его длинными волосами, распущенными на мускулистых плечах, его яркими голубыми глазами, смотрящими на нее из-под тяжелых век. Образ сохранился, осязаемый, как живое, дышащее существо, и столь же эфемерный и душераздирающий, как призрак…

Ее внимание привлекло капанье воды, и Никс оглянулась через плечо.

Ванна начинала переполняться. Как долго она смотрела на себя?

Никс потянулась в сторону и перекрыла краны.

И снова посмотрела на себя. Ее туника была покрыта грязью и кровью, как и ее лицо. Поскольку одежда промокла, складки ткани были холодными, и, когда она сняла вещь, в ее нос проник запах тюрьмы.

Стук в закрытую дверь заставил ее выругаться.

— Я еще раздеваюсь. Черт, дай мне минутку.

Это нормально, — сказала она себе. Побывать на грани смерти… чтобы затем ругаться на сестру так, будто это обычное дело.

Голос Пойзи был резким.

— Тогда еще пять минут.

Никс покачала головой и начала расстегивать штаны. Когда ее спина запросила пощады, она обернулась, чтобы осмотреть повреждения. Синяк от того, как она приземлилась после взрыва, был обширным: фиолетовые пятна на плечах и внизу, на бедре.

Она подумала о том, как душила Надзирателя, о наручниках, перекинутых поверх женского горла… и внезапно вспомнила. Дедушка снял их. В машине. Он сел за руль, облокотился на пассажирское сиденье, и она услышала что-то вроде дребезжания мелочи в кармане. Затем он повернулся и попросил ее вытянуть руки.

У него была связка крошечных ключей. Шестой сработал.

Переместив плечо в поле зрения зеркала, она нажала на красную полосу с внешней стороны бицепса. И вспомнила, как ее подстрелили. Фактически, каждый раз, когда она моргала, всплывали новые вспышки воспоминаний, и они были такими яркими, что она слышала звуки и чувствовала сопровождающие их запахи.

Крики. Заплесневелый, влажный воздух. Порох.

Кровь. Так много крови.

Отбросив воспоминания, Никс снова сосредоточилась на штанах. Их получилось снять только с усилием, мокрая грязная ткань прилипла к ее ногам… и она подумала о том, какой беспорядок, должно быть, устроила на заднем сидении «Вольво».

Она отбросила штаны на старый плиточный пол, и от шлепка стало тошно.

Прежде чем войти в воду, Никс воспользовалась туалетом, потому что Пойзи сказала, что это необходимо. И это был лучший поход в туалет за всю ее жизнь, единственное приятное ощущение за, казалось, прошедшую вечность.

Ванна была даже лучше. Но за это пришлось заплатить мыслями о тайной купели. О Шаке. О том, что они были вместе.

Погрузившись в теплые нежные объятия воды, Никс знала, что ей придется свыкнуться с горем. Теперь оно стало ее неотъемлемой частью, такой же неотъемлемой, как руки и ноги, как биение сердца и работа ее легких.

Откинув голову на изгиб ванны, она закрыла глаза, и горячие слезы заскользили по щекам… спускаясь вниз, сливаясь с грязно-коричневой водой в ванной.

Тук-тук…

— Я в порядке, черт побери, — огрызнулась она.

Дверь все равно открылась. Пойзи заглянула внутрь. А затем отступила, предупредив, что через пять минут снова проверит ее снова.

Понимая, что ей нужно с этим справиться, Никс села, ухватившись за края ванны. Поднимаясь на ноги в воде, она поверить не могла, насколько грязной была. Она включила душ и одновременно вытащила сливную пробку.

Пойзи ошибалась. Ей удалось встать самостоятельно, хотя она следила за тем, чтобы все не зашло слишком далеко.

Мыло стало просто откровением. Так же, как шампунь с кондиционером.

Запрокидывая голову и вздрогнув от жалящей боли в виске и ощущения скованности в теле, Никс подумала, что когда ты делаешь что-то каждый день, то привыкаешь к простым благам. Гигиена. Чистая вода. Не испорченная еда, приготовленная по вкусу. Отдых на мягкой кровати в безопасном месте. Было роскошью жаловаться на такие неудобства как штрафы за парковку и сослуживцев, разогревающих треску в общей микроволновке, штормы, из-за которых на всю ночь вырубалась электроэнергия, или на протекающий водопровод.