Из ниоткуда в голове возник голос ее учителя по самообороне, вариации этой фразы снова и снова всплывали в голове: Если не можешь победить, не сражайся. Уклоняйся.

Сунь-цзы. Искусство войны.

Глубоко вздохнув, Никс медленно опустила оба пистолета. Затем закрыла глаза и представила купель с водопадом, свежим ароматом и свечами на полу. Она представила себя сидящей рядом, на каменном диване, в тепле и безопасности.

Недостаточно. Она была недостаточно спокойной…

— Брось оружие на счет три! Один, два…

Из ниоткуда в ее воображении появился Шак, такой же, как накануне вечером, наблюдал за ней своими удивительными голубыми глазами…

Никс дематериализовалась прямо на глазах охраны.

В одну секунду она стояла перед ними, их пистолеты были направлены ей прямо в лицо. А в следующую она стала скоплением молекул, летящих мимо них по воздуху, невидимая.

Неприкасаемая.

В самом начале, когда все только началось, когда она пришла в ту старую, ветхую церковь, она не могла дематериализоваться внутри нее с того места, где находилась, потому что не знала планировки. Теперь, по крайней мере, она хоть в какой-то степени понимала систему туннелей, хотя и молилась, чтобы с потолка на нее не свалилось еще больше стальных преград. Ведь в ином случае она просто врежется во всю эту сталь и умрет, расплющенная до состояния тонкого блина.

Приказав своим частицам вернуться назад, Никс приняла форму примерно в двадцати ярдах от того места, где, как ей казалось, находился вход в коридор потайной купели. Ее сердце колотилось, а мозг рассыпался, и ей пришла в голову мысль, что ее способность дематериализоваться была последней соломинкой. Она не могла сделать это снова. Теперь все, что касалось спокойствия и сосредоточенности, шло мимо кассы.

Левая сторона. Разве выход на свободу был не с левой стороны?

Она отложила один из пистолетов и похлопала ладонью по резному камню. Она не знала, что ищет, и пожалела, что не уделила больше внимания тому, как эта чертова штука выглядела…

Никс застыла и оглянулась через плечо. Крики.

Заключенные? Или стража? Наверное, ее ищет охрана. Сердце в груди заколотилось, и она отчаянно похлопала по камню…

Без предупреждения раздался щелчок, и часть стены беззвучно отодвинулась.

— Слава Богу, — выдохнула Никс, прыгая в темноту.

Но потом началось паническое ожидание. Три секунды, да? Шак сказал, что для автоматического закрытия панели требовалось три секунды.

Снова крики. Стремительно приближались тяжелые шаги.

— Закрывайся… закрывайся! — Она протянула руку, пытаясь поставить барьер на место. — Проклятье!

Она чувствовала себя словно в фильме ужасов, будто стояла в лифте и молилась, чтобы двери быстрее закрылись, прежде чем из-за угла выскочит на своих когтистых лапах зубастый страшный монстр. Но срочность была связана не только с ее собственным выживанием. Как бы она ни злилась на Шака, она не хотела так бездарно раскрыть его секретное место…

Панель, наконец, начала закрываться. И по мере приближения шагов, чертовой штуке понадобилось двадцать пять миллионов лет, чтобы закрепиться на месте. Как только это произошло, и потайной проход погрузился во тьму, суматоха стала намного громче.

Теперь она была прямо у самой панели.

Никс отступила и зажала рот свободной рукой. Задыхаясь, она убеждала себя, что они не знают, куда она делась. Они не могли знать об этом выходе. Они ее не найдут.

В удушающей сенсорной пустоте она буквально кричала внутри себя.

— Нет, должно быть, она пошла сюда! — приглушенно рявкнул один из охранников. — Другие туннели заблокированы…

— Она не могла уйти далеко…

— Ради бога, перестань орать, я не слышу свой наушник…

А затем четвертый голос, низкий и зловещий:

— Я пристрелю ее, как только увижу.

— Ты ее не тронешь. Ее хочет Надзиратель. Ты нас всех погубишь, черт возьми.

Никс сделала еще один шаг назад. И еще. Мысль о том, что ей не выбраться из этой тюрьмы, не просто осенила ее. Она затопила ее, погружая в ужасное психическое состояние.

Раскинув руки, Никс отошла в сторону, чтобы сориентироваться в пространстве, и столкнулась со стеной, когда дуло пистолета в ее руке ударилось о камень. Когда раздался лязг металла, она замерла, на ее лбу выступили капли пота.

Ее сердце колотилось так сильно, что она не могла понять, что громче, стук в ее груди или шум от охранников, что пытались ее найти. Спотыкаясь, она отступала в темноту, шорох ее ветровки, скользящей по телу под накидкой, мягкое лязганье внутри рюкзака, шарканье ботинок по земле, все, казалось, гремело как взрывы бомб. Отчаяние и истощение довели ее до оцепенения. Она обо что-то споткнулась. Продолжила идти.

После того, как, казалось, прошла целая жизнь, ее настороженный слух различил шум падающей воды.