Между тем, когда Шак смотрел на нее, его удивительный голубой взгляд был ровным. Излучал спокойствие. Здравомыслие.

— Я обещаю, что это ни к чему не приведет.

Она могла лишь покачать головой.

— В тебе я уверена, — тихо сказала она.

— Что?

— Ничего. — Никс протерла глаза. — Нет, вообще-то, я не хочу тебе врать. По правде говоря, я опасаюсь вкуса твоей крови.

— Почему это?

Еще одна вещь, по которой она будет смертельно скучать, подумала Никс.

— Я захочу тебя всего, — резко сказала она, глядя на Шака.

Его глаза вспыхнули, как будто она его удивила. А потом он смежил веки.

— От меня ты никогда не услышишь «нет». — Его голос сразу сексуально охрип. — Никогда.

Прежде чем Никс успела ответить, он закатал рукав своей туники и протянул руку.

— Возьми мое запястье.

Ее взгляд остановился на венах, которые бежали от основания его ладони по внутренней стороне предплечья. Они были массивными по сравнению с ее собственными, и под покровом кожи она могла видеть их пульсацию.

Голод нахлынул, и ее затрясло. От предвкушения.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросила Никс, думая о камере, перед которой он остановился. Той женщине, к которой был так привязан, что бы он ей ни говорил.

— Я нужен тебе, — ответил Шак. Как будто это все объяснило.

— Когда я вошла сюда, в темноту, — сказала Никс, — меня некому было направить, и это увеличило мой страх настолько, что я начала задыхаться от паранойи. Убедившись, что за мной никто не гонится, я зажгла одну единственную свечу. Рискованно, но эта мелочь словно придала мне сил. Не позволила слететь с катушек. Если я смогу понять тебя хотя бы отчасти, эффект будет схожим с этой свечой. Она удержит меня.

Шак опустил голову. Молчание затянулось, и она не пыталась его уговорить. Он должен был сам принять решение… и его вена все еще оставалась открытой для нее, искушение было настолько сильным, что Никс стиснула кулаки. Но она также осознавала, что это мгновение будет одним из их последних моментов вместе.

— Или просто скажи мне, почему женщина в той камере имеет на тебя такое влияние, — сказала она, беспомощно пожав плечами. — Просто дай мне что-нибудь. Хоть что-то.

— У меня нет женщины. — Его голос был хриплым. — Между нами никто не стоит… потому что ты — моя единственная. Единственная, кого я хочу.

— Правда? — прошептала Никс.

Он взял ее сжатую руку и приложил к своему сердцу.

— Клянусь честью, ты одна в моей сердце. И я жалею, что для меня все сложилось таким образом, правда. Но мои чувства к тебе не в силах изменить обстоятельств моей жизни.

Никс ненадолго прикрыла глаза, испытывая сокрушительное поражение. Но она была рада честности, которая придала еще большую веру в то, что он ей открыл.

У нее было свое единственное крошечное пламя. Свой мерцающий ориентир. Ее опора.

И это — самое главное.

— Возьми меня, — хрипло сказал Шак, как будто точно знал, о чем она думала.

Когда он поднес запястье к ее рту, его глаза сияли, они были настолько яркими и синими, что Никс казалось, будто она тонет в них. Его большое тело было красивым, как и его лицо, но эти глаза… именно то, как они раскрывали его душу, привлекало ее больше всего.

Она протянула дрожащую руку и перекинула его длинную косу через плечо.

— Могу я увидеть тебя с распущенными волосами?

Последовала пауза, а затем Шак потянулся к кожаному шнурку, перевязывавшему толстый конец. Он развязал ремешок, а затем его пальцы начали распускать упругое плетение.

— Позвольте мне сделать это, — сказала Никс.

Шак опустил руки, она подняла свои… и не стала торопиться. Шаг за шагом она разматывала тугую косу, темная копна становилась длиннее по мере того, как она выпускала волосы из заточения, волны блестели и сверкали сине-черными вспышками. Длинные… густые… пахнущие сандалом, его роскошные волосы блестели в свете свечей, пряди падали на грудь, тяжелые плечи и мощные бицепсы.

Проведя пальцами по его волосам, Никс убрала их с его лица, и у нее перехватило дыхание. Раньше Шак казался ей красивым. Сейчас… он превратился в нечто потустороннее, в своего рода падшего ангела или истерзанное божество, изгнанное с небес, чтобы страдать здесь, на земле.

— Да, — прошептал он.

— Что?

В качестве ответа Шак поднес руки к высокому воротнику туники. Один за другим он развязал шнурки, обнажая крепкую шею.

— Ты не должен, — мягко сказала она.

— Я уже сказал, что никогда не откажу тебе.