Шрифт:
И как далека она была от Шака…
Кейн остановился без предупреждения. И обходя его, Никс нащупала под свободной туникой оружие.
Обернувшись, она наставила на него пистолет.
— Куда ты меня ведешь?
Одна из голых лампочек оказалась прямо над ним, поэтому по его лицу было трудно что-то прочитать. Под бровями залегли тени, так что его глаза были скрыты, и темные одежды заставляли его выглядеть еще более угрожающе.
— Сейчас, сейчас. В этом нет необходимости.
— Я выстрелю тебе в лицо. Мне плевать. И ты увел нас так далеко от Улья и всех остальных, что никто не услышит выстрела.
Кейн спокойно посмотрел на дуло девятимиллиметрового.
— Дорогая леди, я пытаюсь спасти тебя.
— Я хорошо знаю, как умеет лгать Глимера. И ты увел меня с намеченного пути, увел подальше от Шака. Такого в плане не было.
Пол под ней странно завибрировал, подошвы ботинок передавали вибрации к ступням и выше к голени. Но она не смотрела вниз. Она не сводила глаз с укрытых капюшоном глаз аристократа.
— Верни меня к Шаку, — потребовала она.
— Я не могу, — тихо сказал Кейн. — Слишком поздно.
Снова грохот, а затем с потолка туннеля посыпались мелкие камни и пыль.
— Верни меня к нему прямо сейчас, черт…
Без предупреждения ее отбросило к стене взрывной силой землетрясения. Пистолет, что подарил ей дед, чуть не выскользнул из рук, и в этот момент Кейн пригнулся и бросился вперед, обхватив ее за талию. Они боролись за оружие, в то время как земля продолжала двигаться под ногами, превосходящая мужская сила побеждала, а она никак не могла найти выигрышную позицию.
Как только камни начали падать, он схватил ее за руку, вывернул за голову и придавил.
Никс подняла голову как раз в неподходящий момент и поймала фрагмент каменной стены пещеры размером с футбольный шлем прямо своим затылком. Боль взорвалась в черепе, и дух борьбы покинул ее. Когда ее тело обмякло, Кейн выхватил пистолет и потащил ее куда-то. Зрение затуманилось, носки ее ботинок то появлялись, то исчезали перед ее глазами, и она велела себе взять себя в руки и освободиться…
Самый яркий свет, который она когда-либо видела, вдруг устремился ей на лицо.
Это было Забвение.
Это должно быть Забвение.
От грохота в голове ее мысли путались, но она знала довольно хорошо, что ослепительный свет означал, что она умирает, и к ней подступала мистическая вечность Девы Летописецы, чтобы забрать ее с собой.
Дальше будет дверь.
Будет туман и дверь. Ее дядя по отцовской линии испытал клиническую смерть буквально за сутки до реальной. И он был в сознании, чтобы описать увиденное.
Яркий свет. Туман. Дверь.
В тот первый раз ее дядя помедлил у двери… и стал прошедшим [9] . Но когда Забвение вернулось за ним, он решил открыть эту дверь. Если открываешь и переходишь? То навсегда остаешься на другой стороне… там обретаешь своих близких, тех, что ушли когда-то, и они ждут тебя. Там будет ее отец, ее мамэн и бабушка тоже. И Жанель.
9
Прошедший — умерший, но вернувшийся из Забвения живым. Пользуется всеобщим уважением и почтением.
Боже, было бы хорошо снова увидеть сестру и родителей, хоть ее и беспокоило то, что Пойзи останется с их лжецом-дедушкой… черт, и Шак. Хотя у них не было будущего, она не хотела умереть практически у него на руках. Словно это было дополнительным бременем к и так уже плотно набитому мешку их жизненного дерьма…
Послышался рокот, который все нарастал.
А потом… запах газа? Как будто землетрясение повредило бак с горючим, из которого заправляли грузовики, о которых они говорили?
Может, судьба обернулась против Кейна.
Может, они оба умрут сегодня вечером, даже если у него и был заряженный пистолет.
***
Когда Шак вошел в личные покои Надзирателя, его взгляд упал на огромную кровать. В четырех суровых стенах она возвышалась над аскетичным пространством.
Стальные цепи, свернутые в каждом из четырех углов, вызывали в нем ярость.
— Вытащи руки из карманов, — приказал Надзиратель.
Он приблизился к матрасу. Единственная простыня укрывала мягкую поверхность, и стоя перед местом, где его столько раз раскладывали, он думал о Никс… но ему пришлось быстро вычистить ее образ из своего сознания. Некоторые вампиры умеют читать мысли. Даже если Надзиратель не умел, то он определенно мог считать выражение его лица.
Раздался щелчок.
— Я хочу видеть твои руки прямо сейчас.
Шак оглянулся через плечо: рядом с Надзирателем стояли двое охранников.
— Не рано ли подкрепление? — Шак негромко рассмеялся. — Тебе не кажется, что они могут понадобиться в другом месте?
— Я тороплюсь. Они помогут тебе занять позицию — после того, как ты вытащишь руки из карманов.
Шак и раньше испытывал гнев. И ненависть. Он был в ситуациях с Надзирателем, когда он был унижен настолько, что казалось ниже падать уже некуда. Но никогда еще он не чувствовал такой всепоглощающей ярости…