Никс ответила, и казалось, она произнесла эти слова, будучи далеко отсюда, хотя они с Шаком стояли достаточно близко, чтобы она могла чувствовать тепло его тела.

— Это моя сестра. Точнее, была ею. Это была… Жанель.

— Дражайшая Дева, — простонал он. — Как такое возможно?

Когда он закрыл глаза и привалился к стене, Шак выглядел настолько измученным, словно едва мог стоять, и у нее возникла мысль — мимолетная — что ей нужно было дать ему вену, была такая возможность.

— Она причинила тебе боль, — сказала Никс хриплым голосом. — Моя сестра… причинила тебе боль. О Боже, Шак, почему ты остаешься ради нее?

Он открыл глаза.

— Дело не в ней. Дело… в моем ребенке. У нее здесь мой ребенок. Мне нужно найти… моего ребенка. Вот почему я не мог уйти — почему не могу и сейчас.

— О, черт… — Ребенок ее сестры. Ребенок Шака. — У вас был…

— Я не люблю ее. Я ее ненавижу. Но ребенок не виноват в том, что она со мной сделала.

Шак опустил голову, стыд и гнев наполнили воздух вокруг него эмоциями. И Никс хотела как-то ему помочь, но сама пребывала в растрепанных чувствах.

— Мне очень жаль, — прошептала она, понимая, что эти слова описывали все происходящее. С ним. С ней. То, что сотворила Жанель.

Когда его взгляд, наконец, должным образом сфокусировался на ней, она вспомнила, как Шак проснулся у купели от кошмара. Как и тогда, его взгляд был растерянным и тревожным. Но это быстро прошло.

— Тебе нужно идти. — Когда Никс хотела возразить, он поднял ладонь, чтобы остановить ее, а затем указал в коридор. — Послушай меня. Я выкопал его голыми руками. Я держал его в тайне долгие годы, потому что собирался вывести из этого ненавистного места того, кого люблю. И моя задумка осуществится, если ты пройдешь этим путем.

Никс схватился за его тунику.

— Но я могу помочь найти…

— Не заставляй меня нести эту вину.

— О чем ты говоришь? Нести что…

Он положил руки ей на плечи, цепи ниспадали вдоль ее тела.

— Я только что смотрел, как мой самый близкий друг убил себя. За нас с тобой. Ради нас. Чтобы мы смогли выжить. Если ты умрешь здесь? Тогда жертва Кейна будет напрасной. А если я уйду без своего ребенка? Я умру наверху. Поэтому ты прямо сейчас уходишь, покидаешь это место и будешь жить…

— Мы можем сделать это вместе, — в отчаянии прошептала Никс.

— Нет, не можем. Если Надзиратель найдет тебя…

— Может, она уже умерла. — Никс вздрогнула, вспомнив, как Кейн протянул руку себе за шею. — Есть вероятность, что она не выбралась из разрушенного Улья живой…

— Она не имеет для меня значения. Меня не волнует, выживет она или умрет. Но мой ребенок… — Он покачал головой. — Я должен идти. Я не могу больше оставаться. Ты же слышишь, что происходит там, где мы только что были.

— Клетка. Вот чья клетка…

— Я должен идти. — Глаза Шака наполнились слезами. — Я не хотел, чтобы это закончилось так…

— Ты сам выбрал.

— Мы уже через это проходили. Я ничего не выбирал.

Не уходи, подумала она.

Когда он сделал шаг назад.

Никс посмотрела в коридор на мягкий отблеск света. Тихим голосом она произнесла:

— Ты убиваешь меня прямо сейчас. С тем же успехом я могу остаться здесь, потому что ты меня убиваешь.

— Никс, мне очень жаль…

— Надеюсь, ты найдешь того, кого ищешь.

Входя в туннель, Никс не оглянулась. Ей было слишком больно. Если бы она увидела потемневшее лицо Шака, его голубые глаза, его печаль, она бы вернулась и начала умолять… или, что еще хуже, просто последовала за ним, куда бы он ни пошел.

Она прошла десять футов, когда услышала щелчок закрывающейся панели.

И вот тогда пришли слезы. Она плакала на протяжении всего пути — когда проходила под одинокой лампочкой и когда начала хромать. Она так сильно плакала, что ее легкие горели, словно после быстрого бега, а горло болело.

Ее горе было таким оглушительным, что не было причин вести себя тихо. И ей на это было совершенно наплевать.

Когда свет погас, Никс обнаружила, что поднимается, и, наклоняясь вперед, вдруг ощутила влажность внутри правого ботинка. Ей стало интересно, в какую лужу она ступила, но потом она почувствовала запах крови.

Она попыталась осмотреть ногу, но было слишком темно, чтобы изучить повреждения.

Никс продолжала идти, с каждым шагом хромая все сильнее. Появилась тошнота. Головокружительные волны слабости обрушились на нее. Она перестала думать и ощущала только свое дыхание.