Затем была отдана дань халяльному шашлыку из мяса снежного барашка, и последовал второй – под малосольную севрюгу с лимоном и оливками.

– А теперь, брат, давай перейдем к делу, – промокнул Шурик масляные губы накрахмаленной салфеткой. – Слушай меня внимательно.

По мере изложения вопроса, брови Акперова все выше ползли вверх, узкие глаза округлялись, а когда Оборзеев закончил, он повертел головой и громко произнес, – вах! – что означало высшую степень удивления.

Как многие сыны Колхиды*, Акперов весьма почитал великого грузина и даже гордился им. В горах всегда любили силу и жестокость.

– Нехорошо так с товарищем Сталиным, тем более он мой земляк, – голосом Фрунзика Мкртчяна произнес Рафик и подвинул гостю вазу с фруктами, – виноград хочишь?

– Нет, – последовал ответ, после чего Шурик извлек из кармана бумажник, и положил перед собеседником весело блеснувшие бриллианты, – это за выполнение работы.

– Сколько стоят? – оживился тот и, осторожно потрогал камни пальцем.

– Миллион фунтов стерлингов, – завысил вдвое цену Оборзеев. – Естественно британских.

После этих слов почтение и гордость за земляка куда-то испарились, Акперов вспомнил, что он кровавый тиран, немного подумал и дал согласие.

Дело упрощалось тем, что по роду своей деятельности он ведал ремонтами Кремля, и накануне там началась очередная реставрация.

Она предусматривала починку наружных стен, и в том числе прилегающего к ним колумбария*, где в числе прочих партийных деятелей, был захоронен «отец народов».

– Я в тебе не сомневался, брат, – подвинув один из бриллиантов Рафику, спрятал оставшийся в бумажник Шурик. – Второй получишь, когда артефакты будут у меня. А теперь давай выпьем. И выдал очередной тост, – за процветание России!

Потом курили булькающий сиреневой водой кальян с травкой и созерцали танец «гурий», а к утру, изрядно набравшегося Шурика, доставили на «хаммере» в гостиницу.

«Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин!

И первый маршал в бой нас поведет!»

пьяно орал он, когда два охранника из ресторана заносили тело в номер.

На следующий день Оборзеев навестил МИД, где отметил командировку, потом накрыл стол в «Метрополе» курирующему замминистра, и с его позволения отправился навестить родителей в губернский город.

Там он несколько дней дегустировал продукцию папиного спиртзавода (помимо государственного, тот имел личный бизнес), а заодно охотился и парился в саунах с его приятелями – начальником УВД и прокурором, после чего, затарившись икрой и водкой, убыл в столицу.

А спустя двое суток, когда Шурик продувал в игорном казино на Новом Арбате полученную от папы сумму на новый «бентли» (насчет старого он впарил родителю, что его взорвали ирландские экстремисты), ему позвонил Рафик и сообщил что дело сделано, груз можно забирать.

– Ты настоящий патриот, – с чувством сказал Шурик и проиграл все что осталось. Для полноты ощущений.

Вечером они снова встретились в том же месте, и Рафик предъявил заказчику чемодан. Небольшой, импортный, с выдвижной ручкой и колесиками.

– Он там, – ласково погладил рукой черную кожу, – давай камешки, брат, как договорились.

– Нужно убедиться, весь ли, – недоверчиво покосился Шурик на Рафика. – А вдруг чего не хватает?

– Обижаешь, – обиделся тот, и, водрузив чемодан на стол, раздернул молнию.

Под крышкой, в прозрачном полиэтиленовом мешке, желтели разнокалиберные кости и череп, с остатками маршальского мундира и шевровых ботинок с истертыми подошвами.

– Точно он, – с мистическим страхом произнес Оборзеев. – А ботинки то того, старые.

– Великий человек был, но честный, – воздел над головой палец Рафик, и приятели переглянулись, им стало немного стыдно.

– Кстати, а зачем тебе товарищ Сталин? – поинтересовался после короткого молчания Рафик. – Скажи, прошу как брата.

– Я хочу спасти его от происков сионистов из «Мемориала», – прошептал ему на ухо Шурик. – Они хотят его продать его фонду Сороса.

Когда срок командировки истек, изрядно отягощенный «диппочтой» Оборзеев, минуя таможенный досмотр, вылетел в Соединенное королевство, а Рафик продолжил реставрацию Кремля, оценив все оставшиеся могилы. Вдруг кому понадобятся.

Все это время Бориса Абрамовича по ночам мучили кошмары. То ему чудился Оборзеев, попавший с грузом в руки чекистов и выложивший все на допросе, то проклинавший его обманутый святой Патрик, а в одну из ночей приснился САМ, он делал из олигарха колбасу вместе с Муссолини.