Оказалось, Вася случайно глянул в окно «Красного уголка», выходившее как раз на ворота, и ему показалось странным, что трое парней меня куда-то повели. На всякий случай решил сходить, посмотреть, а тут и Генка за ним увязался.

Пока идём в Дом отдыха, пересказываю перипетии битвы, и из-за чего всё закрутилось. Генка побежал докладываться Сегаловичу, я успел ему крикнуть, чтобы больше никому, даже нашим, не хватало ещё лишнюю шумиху поднимать.

Шёл я сам, но не очень быстро, так как вдыхать полной грудью было тяжело. В голове роились мысли одна печальнее другой, и самая главная — моего появления в финальном поединке, скорее всего, не состоится. Даже если всё не так плохо, как я себе представляю, ни тренеры, ни врачи моего выхода на ринг не допустят.

Генка, похоже, успел всё же кое-что рассказать Льву Марковичу, тот выскочил мне навстречу, я даже не успел переступить порог пансионата.

— Что? Что случилось?! Кто тебя избил?!!

За его спиной маячил врач нашей сборной Валерьян Андреевич. Он тут же потащил меня в свой номер, где провёл первичный осмотр и высказал подозрение в сильном ушибе грудной клетки с возможным переломом одного или двух рёбер. Присутствовавший при осмотре Сегалович тихо застонал.

— В любом случае надо везти в травматологию, делать рентгеновский снимок, — констатировал эскулап.

— А потом заявление поедем писать в милицию, — добавил Лев Маркович. — Этих подонков необходимо найти во что бы то ни стало. Максим, кто-то их ещё видел?

— Разве что Вася с Генкой, и то издали, да парень из украинской сборной, который и передал мне их просьбу выйти к воротам.

В травмпункт при «Больнице скорой помощи» мы добрались своим ходом, я уговорил Сегаловича не вызывать «карету с сиреной», чтобы не поднимать лишний шум, в итоге он по телефону заказал такси. Поехали я и Лев Маркович, а у врача нашлось какое-то срочное, неотложное дело. Храбсков тоже рвался с нами. Сегалович велел ему остаться в качестве своего зама, и следить, чтобы никто о моей травме не распускал языки. На последнем настоял уже лично я.

По приезду пришлось посидеть в очереди минут двадцать, прежде чем меня принял дежурный травматолог, которому для заполнения моей карточки пришлось рассказать о драке, и направил на рентген. Только бы не перелом, только бы не перелом, молился я про себя, и кто-то там свыше (не ты ли, мой друг ловец?) меня услышал — в восьмом ребре обнаружилась лишь трещина. Тоже, конечно, мало хорошего, но по ощущениям я предполагал худшее. Грудную клетку мне смазали какой-то липкой и вонючей гадостью и тут же перебинтовали, на всякий случай взяли анализы крови и мочи.

— Будем госпитализировать или дома отлежитесь? — спросил суровый травматолог. — Вернее, в своём пансионате?

— В пансионате, — опередив Сегаловича, сказал я.

— В мои обязанности входит сообщать о таких случаях в милицию.

— Мы сами, — теперь уже вклинился Сегалович, — прямо отсюда и поедем.

С повязкой вроде уже не так больно, хотя дышать полной грудью всё ещё было затруднительно. На прощание травматолог прописал прикладывать к травмированному месту лёд в пакете, пить обезболивающие, спать на правом боку, а по возвращении в Пензу сразу же показаться врачам в поликлинике по месту жительства. И если боль будет сильной, обратиться к фельдшеру при Доме отдыха, чтобы сделала межрёберную блокаду.

— Жаль, ой как жаль, — причитал Сегалович, когда мы около полуночи покидали травматологию и под мелким дождём под одним зонтиком на двоих двигались к стоянке такси. — Мог ведь золотую медаль выиграть, а теперь, скорее всего, командное первенство уступим казахам.

— Лев Маркович, давайте не будем сообщать в оргкомитет про мою травму, — огорошил я его своей просьбой.

— Как так? Как же… Надо же как-то обосновать отказ от участия в финале, вот врач и справку выписал. Сейчас ещё заявление в милицию напишем, пусть займутся этим делом. Может, если повезёт, твоего соперника и дисквалифицируют.

— Здесь, в Ташкенте? — усмехнулся я и невольно поморщился. — Никто не посмеет отобрать у местного боксёра золотую медаль, вы же видели, как его за уши тянули в финал, как он грязно боксирует.

— Это да, — вздохнул он, — тут не поспоришь. А что же ты предлагаешь?

— Завтра буду боксировать.

— Ты что, с ума сошёл? — он даже остановился. — Ты вон дышишь-то с трудом, какой тебе бокс?! А если он тебе это ребро вообще сломает? Меня посадят к чёртовой матери!

— Лев Маркович!

Я изобразил взгляд кота в сапогах из «Шрека».

— Лев Маркович, если утром буду чувствовать себя плохо — так уж и быть, откажусь от боя. Ну пожалуйста!

— Нет-нет, даже не заикайся! Я не имею права! Если всё вскроется, меня просто погонят с тренерской должности поганой метлой. В любом случае ты уже выиграл серебряную медаль, что само по себе неплохо.

— Лев Маркович, — пошёл я ва-банк с самым серьёзным видом, — нельзя выиграть серебряную медаль, можно только проиграть золотую. И если вы меня не выпустите на бой, я… я покончу с собой. Зайду в душ в номере и перережу вены. А в предсмертной записке напишу, что в моей смерти виноват Лев Маркович Сегалович.