— Да чего Нового года ждать, сейчас мы её и порежем на стол. Михаил Борисович? А он на работе задерживается, у них, как всегда, аврал перед Новым годом, но я только перед твоим приходом ему звонила, обещал скоро прийти. А как там, в Ташкенте, тепло, наверное? Ну да, ну да, это же юг.

Проходя зал, вижу наряженную ёлку, обвешанную игрушками и мигающей гирляндой. У Козыревых ёлка, в отличие нашей, настоящая, пахнет смолой и хвоей. За чаем ведём неспешную беседу, и тут я слышу щелчок замка входной двери. Невольно подбираюсь, пряча ноги в тапочках под табуретку, а Нина Андреевна идёт встречать дочку.

— Мам, что случилось?

— Сейчас узнаешь, проходи на кухню.

Я встаю, не зная, куда деть руки, в конце концов прячу их за спину.

— Привет!

— Привет…

Мы стоим друг напротив друга, Инга несколько секунд смотрит на меня, потом подходит и нежно обнимает, я даже не чувствую боли в левом боку. Мы не целуемся (ещё чего, при матери-то), но я чувствую её тепло, и не только тепло тела, но и души, то, что нельзя передать словами, но что можно почувствовать, если два человека на одной волне. А я-то всё переживал, как она меня встретит после того вечера, когда она стала женщиной. В конце концов, рано или поздно кто-то же должен был это с ней сделать, и мне кажется, что я — далеко не худший вариант.

Кошусь на Нину Андреевну, та стоит, сложив ладошки в молитвенном жесте, смотрит на нас с умилением. Может, уже представляет нас в ЗАГСе надевающими друг другу на пальцы обручальные кольца? Хе, так-то я «за», но не будем торопить события. Мне всего 15, Инга свой 16-й день рождения отметила пару месяцев назад, то есть как минимум три года мне желательно подождать. Да и, честно говоря, не помешает присмотреться друг к другу получше, всё-таки по большому счёту мы с Ингой знакомы без году неделя, хотя мне кажется, что я знаю её целую вечность.

Наконец она отстраняется, и ещё секунд десять мы молча смотрим друг другу в глаза, и это молчание красноречивее любых слов. А затем я достаю из сумки подарки. Инга тут же примеривает тюбетейку, надевает на запястье браслет, крутится перед зеркалом, чмокает меня в щёку… Да, живи она лет на сорок позже — лента её Инстаграма тут же запестрела новыми фотками. Выкладываю на стол сувенирную тарелку, которую сначала хотел маме отдать, но, подумав, оставил нам только чайник. Нина Андреевна тут же идёт в зал, ставит тарелку на самое видное место в стенке. А я тем временем выкладываю на стол пакетики с сушёными фруктами и узбекскими сладостями, которых в Пензе точно не найдёшь.

Потом показываю свою медаль, Инга просит разрешения повесить её себе на шею и снова позирует перед зеркалом.

В этот момент наконец появляется Михаил Борисович, который крепко жмёт мне руку, и тоже что-то говорит о тратах, а я опять отмахиваюсь, мол, не к месту сейчас заводить такие разговоры, вы же мне почти как родные. Козырев после моей фразы озадаченно крякает, Нина Андреевна смущённо хихикает, Инга просто малость пунцовеет. Я улыбаюсь с невинным видом, намекая, что шутка удалась.

Затем берёт в руки медаль, разглядывая её, цокает языком, и мы снова садимся пить чай, а заодно доедать узбекскую дыню, я неторопясь рассказываю о поездке. И в этот раз попытку подкупа с последующей дракой заменяю на падение с лестницы, по просьбе Михаила Борисовича задираю кофту и демонстрирую расплывшийся на боку кровоподтёк. Если уж отцу озвучил эту версию, то нужно её и придерживаться. А настоящая версия пусть останется для ташкентских органов правопорядка.

Почти час спустя Михаил Борисович наконец вспоминает о моей книге. Просит извинения у дам, оставив их временно на кухне, а мы с ним уединяемся на диване в зале.

— Тут вот какая ситуация… Сняли твоего Бузыкина с поста председателя местной писательской организации.

— Вот это новость!

— Да, вот так, сняли, — улыбается собеседник. — Вернее, он написал заявление по собственному желанию. Брат как следует взялся за это дело, и нашёл одного молодого поэта, который после беседы один на один и обещания не предавать факт огласке написал признательные показания, что Бузыкин приставал и к нему. Причём даже — тьфу! — целоваться лез, представляешь?! После этого извращенцу не оставалось ничего другого, как освободить кресло председателя пензенского отделения Союза писателей СССР. Пусть ещё радуется, что дело заводить не стали. Теперь это кресло занимает уже знакомый тебе Николай Иванович Катков, который, кстати, ждёт тебя себе в гости. Домашний телефон ты его знаешь, а рабочий тот же, что и был у Бузыкина, так что звони, договаривайтесь о встрече. Можешь прямо от нас позвонить.

— Да лучше завтра позвоню, на свежую голову. А вообще вы меня этой новостью буквально огорошили в хорошем смысле этого слова, — качаю я головой. — Спасибо вам и Сергею Борисовичу!

— Не стоит, Максим, благодаря тебе, можно сказать, вычислили извращенца. Таких подонков вообще нужно от какой-либо власти держать подальше… Максим, я вот всё хотел спросить, как у вашей семьи с жилищными условиями? — внезапно сменил он тему.

— Да как, — немного теряюсь я. — Живём в коммуналке на две семьи, я вроде уже как-то рассказывал…