Придётся забирать сумку из камеры хранения и на следующие несколько часов затеряться в мегаполисе. «Промокашка» видел, как я засовывал сумку в ячейку и, если они с напарником не угодят в Склифосовского, могут устроить там на меня засаду. Адреналин схлынул, и сейчас меня малость потряхивало. Я спустился в метро и сел в первый попавшийся поезд. Выйдя на станции «Ленинский проспект», медленно побрёл куда глаза глядят. А глядели они, как оказалось, прямиком на Нескучный сад.

Пока бродил по аллеям сада, почти окончательно успокоился. Очень уж умиротворяюще действовала здешняя атмосфера на фоне оживающей природы. Ха, а вот и Охотничий домик Трубецких! Отсюда будут вестись прямые трансляции передачи «Что? Где? Когда?» Сейчас-то они идут в записи из какого-то другого места[2]. Отсюда же будут выносить гроб с телом основателя и многолетнего ведущего Владимира Ворошилова. Похоронят его на Ваганьковском…

Хм, может, прогуляться по Ваганьковскому? Никогда не гулял по московским кладбищам, а в молодости у меня было странное увлечение — любил бродить по старым кладбищам Пензы, в частности по Еврейскому и Мироносицкому. Глядел на покосившиеся дореволюционные надгробия, и в своём воображении представлял, как мог бы выглядеть вот этот самый купец II гильдии Митрошкин, или ребе Хаим Шмулевич, чьи потомки после революции, репрессий и Великой Отечественной наверняка разбежались по всему миру.

Вышел на станции «Улица 1905 года», и вскоре без помех миновал ворота Ваганьковского кладбища. Тут же ко мне подошёл скромно одетый старичок. Думал, мелочь клянчить будет, а оказалось, его заинтересовало, что привело в эту обитель скорби только находящегося в начале своего жизненного пути молодого человека.

— У вас здесь родственник покоится? Хотя я всегда здесь стою уже лет двадцать как, завсегдатаев знаю в лицо и многих по именам, как и они меня, а вас вижу впервые. Меня, кстати, Викентием звать.

— А я Максим. Честно сказать, забрёл от нечего делать, дай, думаю, похожу между могил известных людей.

— О, так я вам устрою настоящую экскурсию! — оживился дед. — Вас кто интересует: артисты, художники, писатели. Поэты?..

— Да все, наверное, кто более-менее известен.

— Ага! И сколько у вас есть времени?

Я посмотрел на часы, которые снова украшали моё запястье.

— Ну, часа два есть, пожалуй.

— Прекрасно! Следуйте за мной, я буду вашим Хароном, проводником в мир усопших, правда, и обратно через Стикс перевезу, в мир живых, — мелко засмеялся старец. — И обол в качестве платы за услугу с вас просить не буду.

А я правда, чем-то мой собеседник напоминал того Харона, каким его обычно изображают на иллюстрациях, только борода жидковата, да и сам он статью не так хорош, чтобы управлять лодкой.

— А вы правда тут двадцать лет стоите?

— Не то что бы стою всё время, просто утром прихожу и после обеда ухожу, не гонят — и то хорошо. А кто если копеечку подаст — так и вовсе слава богу. Знаете, — он резко остановился и повернул ко мне своё, окружённое нимбом распушенных седых волос лицо со слегка сумасшедшим взглядом удивительно тёмных для его возраста глаз, — знаете, я ведь когда-то подавал большие надежды как художник. Да-да, я учился в Московском государственном художественном институте, и меня хвалил сам Фаворский.

— Что же стало препятствием на пути к славе? — старясь сохранить серьёзное лицо, как бы между прочим поинтересовался я.

— Война! Она, проклятая… Так на меня подействовала, что, вернувшись с фронта, я запил. Запил так, что меня в ЛТП отправляли, и не один раз. Потом, видно, плюнули, а я к тому времени остался гол как сокол, прежнюю-то квартиру у меня отобрали, сейчас приходится ютиться в дворницкой недалеко отсюда, на Ходынской. Я дворником уже лет двадцать и работаю. С утра подмету — и сюда, людям могу и советом помочь, и делом — и такое бывает. А то пройдусь по могилкам, яичек с конфетками наберу — печенья под дождём намокают, их не беру. А выпить себе только перед сном сейчас позволяю, без этого дела не засыпаю. Но пью сейчас в меру, двести граммов — норма… Что ж, юноша, заговорил я вас, а время-то идёт, следуйте за мной.

Естественно, мой личный Харон не мог не показать мне могилы известных художников: Саврасова, Тропинина. Сурикова… Узнал я, и где покоятся Есенин и его «добрый ангел» Галина Бениславская, покончившая с собой год спустя после смерти своего кумира на его же могиле. Викентий показал мне надгробие великого актёра прошлого века Павел Мочалов и пустое захоронение, над которым стояла плита с выбитым на ней именем Всеволода Мейерхольда. Земляк, однако, в Пензе в 84-м откроется музей «Дом Мейерхольда». Могилы Высоцкого ещё нет, осталось подождать всего пару лет с небольшим. Если, конечно, моё воздействие на историю не изменит как-то и судьбу Владимира Семёновича.

Два часа пролетели незаметно, и рассказчик из Викентия оказался превосходный. Ему и впрямь гидом на Ваганьковском работать. Конечно, после такой увлекательной экскурсии я не мог его не отблагодарить, сунул пятёрку, которую он с благодарностью принял.

— Знаете, юноша, я ведь ещё обладаю даром предвидения, — уже почти в спину сказал мне Викентий. — Да-да, с детства у меня такое, себе не могу предсказать, а другим получается. Так вот, вам, как я вижу, предстоит вскоре дальняя дорога, а в более далёкой перспективе вы станете известным человеком.