А это что? Моё внимание привлекла струйка дыма, тянувшаяся к небу от одного из коттеджей. Вышедшая на крыльцо стоявшего рядом дома женщина с полминуты всматривалась в том же направлении, затем взволнованным голосом крикнула что-то через раскрытую дверь, и вскоре на крыльце рядом с ней оказался пузатый мужик в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Он посмотрел в сторону дыма и они с женщиной начали что-то бурно обсуждать, размахивая руками. Похоже, происходило что-то не очень хорошее, и я трусцой побежал в сторону дымящегося дома. А через минуту передо мной во всей красе предстал особняк, из окон которого уже клубами валил дым, а рядом, на мощёной булыжником улочке, стояла, обхватив седую голову руками, босая, голосящая старуха в ночной рубахе. И уже бежали к дому люди, голосящие что-то по-венгерски, парочка даже тащила вёдра с водой, ну от этих вёдер толку было бы чуть.

А старуха продолжала голосить, показывая на дом:

— Сегитсэг, ван егу унокажа! Истэнем, аз унокам!

А потом я услышал доносящийся сквозь треск горящего дерева детский плач, и понял, что в доме находится ребёнок. Вот блин, он же сгорит заживо! Никто из собравшихся явно не испытывал желания лезть в огонь, да тут и мужиков нормальных не видать, всё какие-то пенсионеры да любопытная детвора. Эх, ну вечно ты, Макс, умудряешься влипать в какие-нибудь неприятности!

— А ну-ка!

Я выхватил у одного из стариков ведро с водой, облив себя с головы до ног. Отбросив пустое ведро в сторону, разбежался и нырнул в распахнутый дверной проём. Какой же здесь дым, сука, в лёгкие словно влили какую-то кислоту… Снова раздался детский плач, он доносился вроде как из дальней комнаты, дверной проём которой вовсю лизали языки пламени. И не только проём, они уже скользили по потолку, и я почувствовал, как волосы на моей голове от жара начинают потрескивать.

Главное, чтобы пол не загорелся, а то я бегать по стенам и тем более летать как-то не обучен. Расстояние до дальней комнаты я преодолел в три больших скачка. Так и есть, вот она, малышка в платьишке в горошек, на вид года три, сидит на диване, пожав ноги, с плюшевым мышонком в руках, слёзы ручьём и сопли пузырями.

— Привет! Чего ревём? — немного продышавшись, как можно дружелюбнее и даже с вымученной улыбкой спросил я. — Сейчас мы тебя и твою мышь будем спасать.

Конечно, из сказанного мною она ничего не поняла, но успокаивающая интонация вкупе с появлением незнакомца прервали поток слёз и соплей, заставив девчонку воззриться на меня с неким интересом.

— Как тебя звать-то? — спросил я, беря её на руки. — А, ты ж по-русски ни хрена не понимаешь. Ну и ладно, в школе выучишь… может быть.

Я сделал пару шагов к выходу, но мгновение спустя в коридоре рухнула объятая пламенем балка перекрытия, подняв огромный сноп искр. Жар буквально опалил моё лиц, да ещё и дымина попёрла в нашу сторону, словно мы её примагничивали. Я завертел головой в поисках других путей спасения. Похоже, придётся спасаться через окно. Не выпуская девчонку из рук, я саданул по закрытой раме ногой, под звон стекла она распахнулась, одна створка повисла на единственной петле. Выглянул наружу… Высота метра два, под окном шла цементная отмостка в полметра шириной, а дальше цвели ирисы, тюльпаны, пионы и ещё какая-то яркая ерундень — в цветах я всегда разбирался постольку-поскольку. Жаль, людей с этой стороны нет, было бы хоть кому малышку передать, а то ведь выбираться с ней на руках пипец как неудобно — можно надвернуться носом вниз на эту самую отмостку. И не бросишь её на землю — высота такая, что и повредить себе что-нибудь может, даже если упадёт на землю.

А огонь в окружении клубов дыма уже подбирался к нам с тыла. Девчушка зашлась в кашле, медлить было нельзя, и я перекинул через узкий подоконник сначала одну ногу, затем вторую, теперь пятки упирались в стену дома. Лишь бы не завалиться назад… Но небольшое отклонение пришлось сделать, чтобы амплитуда толчка получилась более сильной — не хотелось мне приземляться на цемент. Получилось, подошвы кроссовок вошли в аккурат в заросли пионов, не сильно-то и погрузившись в землю. В тот же миг сзади раздался треск, обернувшись, я увидел, что дом практически полностью объят пламенем, а крыша его проседает вниз.

Отбежав на безопасное расстояние, я двинулся в обход, в сторону улицы, где народу собралось ещё больше, и бабьё голосило, будто кого-то оплакивая. Понятно кого… Уж меня-то вряд ли, что им до какого-то русского? Что ж, вот вам приятный сюрприз.

Увидев меня с девочкой на руках, женщины тут же прекратили свой вой, а затем загомонили, как торговки на базаре, спешащие продать свой товар. Обступили со всех сторон, тут и бабуля в ночнушке нарисовалась. Вцепилась во внучку, выдрав её из моих рук, по морщинистому лицу слёзы текут, что-то говорит плачущим голосом…

Надо же, хмыкнул про себя, одну девицу из воды спас, вторую из огня. Что на очереди?

Ладно, теперь уж мне тут делать нечего, надо в лагерь возвращаться, а то если моё начальство узнает, где я ошивался, таких люлей навтыкает — мало не покажется. Молча выбрался из толпы и двинулся прочь, на ходу стягивая куртку. Как и спортивные брюки, с тёмными разводами сажи, но при этом, что удивительно, ни одной прожжённой дырки. Ну хоть в этом повезло. Правда, как я буду объяснять эту грязь? Надо будет как-то втихаря на ночь её постирать, только не факт, что к утру высохнет.