– А в чем тогда?

– Ну, во-первых, чего люди хотят от жизни.

– Что ты хочешь такого, что в пику тому, чего хочет Эрл?

– Я хочу продолжать работать в органах правопорядка.

– А Эрл что, против?

– Это тяжело для него, Декер. Тяжело и для Сэнди. Я понимаю это. Но все, чего я когда-либо хотела от жизни, это быть копом. Я всю свою взрослую жизнь положила, чтобы этого добиться и держаться за это. Не могу я вот так взять и бросить это, при всей своей любви к кому бы то ни было.

– То есть вопрос стоит «или – или»?

– Для Эрла, очевидно, да. Но я его не виню. Ты же помнишь, когда те выродки оставили в нашем доме манекены, одетые так, будто их убили два года назад? Это тогда напугало нас всех до чертиков, но Эрл переживал особенно тяжело. Он неудержимо говорил об этом, повторял из раза в раз: «А что, если б это было на самом деле?» После этого между нами все изменилось. И ничего уже не было так, как прежде.

– А Сэнди? Эрл сказал, что ему отводится опеки больше, чем тебе.

– Ну а как иначе, при моей работе? И для Сэнди это было бы слишком тяжело. Я не могу подвергнуть ее такому испытанию.

– Она твоя дочь.

– Эрла тоже. И у нее есть особые потребности. Его работа гораздо более гибкая, чем моя. Я не могу вот так внезапно слинять со следственных действий или не появиться в суде, чтобы забрать ее из школы, потому что ей нужна та или иная процедура. Я знаю. Я ведь пыталась. Но не выходит. Ты сам это все знаешь и видел.

– Знаю, видел и прошу простить.

Ее губы тронула слабая улыбка.

– Ты просишь прощения? С каких это пор у тебя ко мне старческая мягкотелость?

– Да нет. – Он сделал большой глоток. – Мне очень жаль, что мои проблемы вторглись в твою жизнь. То, что случилось с вашей семьей, произошло из-за меня.

Она протянула руку и сжала его ладонь.

– Всех проблем в мире не решить. Я знаю, плечи у тебя широченные, но никто не может взваливать на себя такую ответственность. И вина эта была не твоя. А двух очень больных людей. Ты знаешь, что это так.

– В самом деле? – поднял он глаза. – А ощущение почему-то иное.

– Амос, так жить нельзя. Основа шаткая.

– Я и не ожидал, что проживу так долго.

Она отдернула руку; глаза вспыхнули холодными искрами:

– Нельзя желать себе укороченной жизни. Никому.

– Я и не желаю. Просто я реалист.

– Ты здорово похудел. Ты сейчас в гораздо лучшей форме, чем когда мы виделись в прошлый раз.

– Беспокоит меня не вес.

Мэри Ланкастер, сдвинув брови, поглядела на его голову:

– Проблемы здесь?

– Да какая разница. Я все равно буду продолжать идти, пока… пока не перестану.

– Думаю, мы можем ходить кругами всю ночь.

– Давай лучше двинемся дальше по этому делу.

– Хорошо. Ты вот упомянул прошлое Хокинса. Где у тебя точка отсчета?

– До того момента, как он предположительно стал убийцей.

– Ты хочешь сказать…

– Именно.

Траммел, штат Огайо.

Декер здесь никогда не бывал, хотя городок находился всего в двух часах езды к юго-западу от Берлингтона. Недалеко в плане автопробега, только путь сюда неудобный, кружной, по федеральным трассам и сельским проселкам.

Центр Траммела выглядел ни дать ни взять как на фотографии его родного городишки – та же тусклота захолустья с вкраплением надежд в виде открытия нового бизнеса или свежего фундамента здания. Те же молодые лица на тротуарах и автомобили последних моделей на улицах.

Конец ознакомительного фрагмента.