По крайней мере, для него это имело смысл.

Входная дверь была не заперта, поэтому Шеф просто вошел внутрь, однако ни одна из ламп не горела, и Кинион решил, что включать их не здорово, так как Маджора могла заметить свет и подумать, что что-то тут не так. Поэтому Шеф стоял посреди темного дома, чувствуя себя немного глупо, поскольку не видел ничего, но затем вспомнил о своем миниатюрном фонарике, прикрепленном к связке ключей - она его, конечно, не засечет!
– и побрел по помещению. Красться по темному дому было жутковато, учитывая тот факт, что только сегодня утром они нашли в нем мертвого человека, не говоря уж о том, что этот мертвец исчез, а затем, видимо, чтобы окончательно испортить настроение, он вспомнил, как в 1969 году, когда ему было, может быть 22 года, и он выглядел чуточку постройнее, он устроился на работу на завод по переработке компоста, где получал по сто долларов в неделю, и у него имелся спортивный “Шеви Корвейр” (который позже Детройтский завод отозвал из-за утечек угарного газа в области переднего сиденья), а также была некая толстая девчонка, работавшая в универсальном магазине Халла прямо на углу Лейхилл-роуд и запавшая на него, и Шеф (который тогда еще не являлся Шефом, конечно) как-то набрался смелости и пригласил на свидание эту толстушку (ее звали Дори Мэй, и у нее была грудь, похожая на две головы, слипшиеся под блузкой), а она, конечно же, ответила: «Да, конечно, Ричи, я просто мечтаю погулять с таким красивым парнем, как ты!», и, видите, тогда его называли «Ричи», и еще она сказала, что хотела бы отправиться а автокинотеатр Палмера, а это очень устраивало Шефа, потому что все знали, что, когда девчонка просит отвезти ее в автокинотеатр, это означает, что она хочет потрахаться! Так что Шеф посадил ее в свой “Корвейр”, и они поехали, лакомясь жареной курицей из большого ведра от “Бон Фаер”, а затем переключились на бутыль самогона “Сияющий Сладдер”, являвшегося довольно мощной штукой, да, и Шеф прикинул, что ему надо прикладываться один раз на каждые ее четыре, но ему было все равно, потому что, как только он припарковал свою машину и втащил в окошко громкоговоритель, Дори Мэй хихикнула и высвободила из-под блузки свои гигантские сиськи, прежде, чем Шеф смог сказать “безнравственно”, и не то, чтобы он знал, что означает это слово, и так же быстро ее толстая маленькая ручка оказалась между его ногами, сжимая его хозяйство, да, и как же приятно было это почувствовать, и прежде чем он смог даже посмотреть, какой показывают фильм, Дори Мэй спустила его штаны и моментально засунула его член себе в рот, да. А поскольку это был первый раз, когда его дружок оказался в пределах девичьего рта, Шеф чертовски возликовал, думая: Мне делают минет, да! Мне отсасывают! Но…

В общем... отсасывали Шефу не долго из-за явной проблемы, скажем так, с неисправной гидравликой. Видите ли, самогон “Сияющий Сладдер” являлся мощной штукой, и его эффект проявлялся неожиданно, а, если подумать, Шеф сделал более дюжины глотков из той бутыли, так что затем…

– Ах, что ты делаешь со мной, Ричи Кинион!
– выпалила Дори Мэй своим громким медным деревенским голосом.
– Я сосу твой член уже добрых пять минут, и ничего не происходит! Ты перепил, вот, что ты сделал! Из-за этого у тебя и не встает! Вот что я буду делать теперь с этой маленькой штучкой?
– и, конечно же, она указала на промежность молодого Шефа.
– Бля-а-а, Ричи, это больше похоже на чертов мизинец ребенка, чем на хуй!

Ну, то, что его мужское достоинство назвали чертовым мизинцем ребенка, само по себе травмировало Киниона, но сразу после данных слов она фыркнула и открыла пассажирскую дверь “Корвейра”, после чего вытащила наружу свою толстую задницу, да, а еще она сказала:

– Черт тебя побери, Ричи Кинион! Если ты не можешь трахнуть меня, то я, уверена, найду каких-нибудь парней, которые смогут это сделать!

Затем она захлопнула дверь и потопала к первому ряду, переваливая свой большой зад, после чего загрузилась в блестящий серый “Шевелл” 67-го года, полный каких-то рокабилльщиков, и судя по звукам, которые вскоре раздались из этой машины, она получила именно то, что хотела. Конечно, молодой Ричи Кинион был несколько подавлен случившимся, ему предпочли “Шеви” с кучей парней, одетых в макинтоши и футболки, с пачками “Мальборо”, закатанными в рукава, особенно в свете того, что он оказался настолько проницательным, что сначала накормил ее жирную задницу прекрасной жареной курицей. В любом случае, его мужественность испытывала то, что испытывал Александр Великий, вторгнувшись в чертову Персию, и тогда он сделал то, что сделало бы большинство парней на его месте: выпил еще. На самом деле, он, блин, практически допил бутылку самогона “Сияющий Сладдер” и отрубился, а проснувшись несколько часов спустя, обнаружил, что наблевал себе на колени и обосрался, да, сэр, и когда он посмотрел в окно “Корвейра”, то увидел рокабилльщиков, выстроившихся в очередь, чтобы трахнуть Дори Мэй, распластавшуюся жирной задницей на капоте, причем она ничуть не возражала против этого, но по крайней мере Шеф проснулся вовремя, чтобы застать последние пятнадцать минут последнего из трех фильмов, на которые он купил два билета, и это был фильм про некого долговязого черного парня, сражающегося с кучкой зомби в каком-то дерьмовом доме в Питтсбурге, и это то, о чем Шеф подумал прямо сейчас, в темном доме Дока Уиллиса, что сегодня они видели мертвое тело Дока, а через несколько минут он, черт возьми, ушел, будто, действительно, мог встать и уйти, как, ну, как зомби.

Ох, это был просто тупой фильм, - подумал он.

Но затем зомби похлопал Шефа Киниона по плечу...

12.

– Джин Уиллис!
– воскликнул Хэйc.

Да, сэр, она и являлась тем, кто пролезал через окно в мотеле, и сейчас на ней было одето меньше, чем на отпускных фотографиях, которые Хэйc видел сегодня днем, а это значило, что на ней был только лак для ногтей.

– О, привет, офицер Хэйc, - сказала она теплым елейным голосом, пробравшись через окно и встав совершенно голой перед ним.

И - черт возьми!
– тело Джин Уиллис могло заставить позавидовать любую красавицу, ведь по сравнению с ней даже девчонки из того глупого шоу про спасателей выглядели, как мазки дерьма на туалетной бумаге – вот такой была Джин Уиллис, да, сэр. Чертовы сиськи, как спелые белые фрукты, и ноги, которые способны обернуться вокруг спины какого-нибудь парня, и кустик…

Мать твою, бляяяяя-а-а!

Видите ли, у этой девчонки был кустик и такие нижние причиндалы, что даже гребаный Папа Римский мог бы откинуть голову назад и издать боевой клич, да, сэр. Изящный пушок прикрывал ее восхитительную девичью расщелинку; это выглядело как что-то, что должно находиться в чертовой подарочной коробке с обвязанной вокруг нее белой ленточкой. И в данный момент исполняющий свои служебные обязанности патрульный Мика Хэйc не мог думать ни о чем другом, кроме как развязать эту белую ленту.

– Будь моим, Мика, - довольно страстно выдохнула миссис Уиллис, сделав шаг вперед.
– Я так много слышала о твоем сексуальном мастерстве, но тогда я еще была замужем. С тех пор я поднялась на грандиозно новый уровень иерархии…

– Что за хуйня?
– ответил Мика Хэйc.

– Позволь мне пососать твой хуй…

– Э-э… конечно, - ответил Мика Хэйc, и у него уже был такой стояк просто от ее взгляда и от соблазнительного звука голоса, что, казалось, в штанах находился мраморный бюст Наполеона.

Ее улыбка сияла. Ее страстный рот приоткрылся, язык высунулся и облизал губы, и в то же самое время левая рука поднялась к сиськам, которые она стала вызывающе ласкать, а затем эта же самая рука соскользнула вниз к ее пирожку, после чего она сунула палец внутрь и вздохнула. Но это была ее левая рука.

В правой руке она держала…

Гребаный мешок для стирки?– удивился Хэйc.

Ну, это и являлось тем, чем выглядело, только не было похоже, что внутри находится много белья. Хэйc попытался суммировать факты в связи со сложившейся ситуацией: Что мы имеем? Голую жену мертвого доктора, стоящую передо мной с сумкой для белья, у нее засунут палец в щелку, и она хочет пососать мой член прямо в номере мотеля какой-то фальшивой армейской девки, с каким-то глупым шоу спасателей по телевизору. Что еще у меня есть? Я имею в виду, помимо гигантского стояка?

Не так много, по крайней мере, недостаточно для ответов на многочисленные вопросы, возникшие в связи с этим затруднительным положением. Джин Уиллис сделала еще один медленный шаг вперед, ее большие яркие глаза широко смотрели на Мику Хэйcа, и… Это все только запутывает!– подумал Мика... она реально пускала слюни, глядя на него, да, длинная струйка стекала прямо из ее рта. Мика прекрасно знал, что является лакомым кусочком для девчонок - едрён-батон, они шли за ним по улице, словно он был одним из гребаных "Битлз" или кем-то в этом духе! Они преследовали его, прятались перед его квартирой, врывались внутрь и прочее, прочее!
– но даже он должен был признать, что никогда не видел, чтобы у кого-то текли слюни от его вида. Конечно, это было хорошо, потому что нет ничего лучше шумного, мокрого, слюнявого минета.