«Заходи ко мне в кабинет с Йозефом в половине четвертого. Хмелик».

Явились они точно в назначенное время. Матоуш возле кабинета командира угрюмо спросил:

— Ты действительно, Руда, не знаешь, о чем пойдет речь?

Замполит пожал плечами, постучал в дверь, и они вошли. Лицо Хмелика было бледным, глаза припухли, будто он не выспался. Он пригласил офицеров сесть в кресла у стены, поставил на круглый столик пепельницу, но сам курить не стал.

Вытерев потное лицо, он заговорил:

— Я позвал вас, чтобы обсудить с вами несколько серьезных проблем. Ты, Йозеф, не обижайся на меня за то, что я отклонил твою идею. Мне кажется, ты мог бы сам зайти ко мне с этим. Ведь когда-то мы были друзьями.

Матоуш нахмурился:

— Были. Однако же ты все равно отверг мое предложение. Так что какая разница, кто пришел: я или Резек?

— Я не отверг. Я просто ничего не сказал Руде. Но я надеялся, что ты придешь. Как видно, Магомет должен идти к горе. Так ведь?

Матоуш сидел с мрачным видом.

— Ты в самом деле хочешь что-то предпринять? — с надеждой в голосе спросил Резек у Хмелика. Он даже подался вперед в глубоком старом кресле.

— После того как Йозеф подробно объяснит мне свой замысел, я попрошу у Кучеры разрешения осуществить его. Как говорится, это мое последнее желание. Думаю, что он согласится.

— Почему последнее желание? — не поняв, переспросил Резек, а Матоуш удивленно поднял голову.

— Это другой вопрос, мы о нем еще поговорим, не все сразу. Если хочешь, Йозеф, попытаться установить рекорд высоты, изложи мне свой план.

Матоуш встал с кресла, взглянул в усталое лицо майора и подумал: «Попробуй пойми этого человека». Он подошел к столу, взял бумагу, карандаш и начал чертить схему, как ранее делал это у Резека. Матоуш говорил и чертил быстро, время от времени бросая испытующий взгляд на Хмелика, словно хотел прочесть на его лице согласие или… Нет, о другом он не хотел думать. Он знал, что, несмотря на любую помощь партийной организации, решение должно быть принято здесь, в кабинете командира эскадрильи, на которого и ляжет вся ответственность за эксперимент.

В этот решающий момент Матоуш старался не думать о ненужных деталях. Он говорил быстро и четко, освещая только техническую сторону дела, умышленно не затрагивая значения эксперимента.

— Следовательно, разгон — и все в порядке? — спросил Хмелик, внимательно следивший за рассуждениями капитана.

— Да, только, как ты, конечно, понимаешь, сделать это будет нелегко. Я должен найти оптимальную кривую для подъема и такое положение стабилизатора, которое обеспечит этот самый потолок.

— Какой высоты ты хочешь достичь? — Хмелик разглядывал чертеж. Командир эскадрильи был летчиком до мозга костей, и план Матоуша полностью захватил его.

— Как получится. Полагаю, восемнадцати тысяч.

Майор покачал головой. Резек нахмурился, но промолчал. Матоуш убежденно проговорил:

— Но я верю, что машина способна на это.

— Машина-то да. А вот сумеешь ли ты правильно рассчитать расход горючего? При шестистах литрах необходимо заканчивать подъем. А как будешь выбирать угол подъема? Здесь надо быть виртуозом. Достаточно ошибиться в установке стабилизатора, как все может кончиться неудачей.

— Это я знаю, — сказал Матоуш. — Но где-то между первым и вторым положением стабилизатора есть промежуточная величина, которую я и хочу проверить. Можно идти на маневренной скорости четыреста километров в час при форсаже, но, естественно, ограниченное время, иначе потеряешь высоту. Вначале меня куда-то вынесет. В следующий раз возьму меньший угол подъема. Правильный угол может быть где-то между этими позициями. Слушай, Гонза, мы подсчитывали с инженером полка, когда он еще жил в общежитии. Машина может достичь высоты и более восемнадцати тысяч, но мне и этого хватило бы. Это и был бы рекорд высоты.

— Да, это был бы рекорд, — кивнул Хмелик и невольно вытащил сигарету из пачки, лежавшей перед Матоушем. — Но только трудное это дело. Если у тебя будет небольшой угол подъема, то на обычной скорости ты улетишь далеко, но не высоко, и у тебя тогда не хватит топлива для возвращения на аэродром. И наоборот. Если угол будет большой, ты потеряешь скорость, и придется прекращать полет, так как лететь со скоростью менее четырехсот на форсаже рискованно. То же самое и при остатке горючего менее семисот литров. — Хмелик взглянул на Резека, потом откинулся на спинку стула и погасил сигарету. — Не хочется курить, — проворчал он и распахнул окно. Обернувшись к офицерам, майор произнес: — Хорошо, я согласен. Попытайся. Я уже почувствовал, что ребята из эскадрильи готовы меня живым съесть. Сделал ты себе рекламу!