Она открыла рот, и панический крик вырвался из ее груди – отчаянный вопль, заглушивший все вокруг. Она и представить не могла, что умеет так громко кричать. Весь мир превратился в звук, расплылся бесформенными цветовыми пятнами и заплясал у нее перед глазами. Весь ее страх вышел криком через легкие, очистил их. Она ничуть не удивилась, увидев, что лезвие ножа превращается в серебристый дым и растворяется среди облаков. Николас вернулся к ней, его глаза сияли благодарностью и любовью.

Анна проснулась и увидела его. Он стоял на коленях возле ее постели и смотрел на нее с сочувствием и преданностью. Она протянула к нему руки, и он склонился к ней. Из ее горла вырвался не то стон, не то рыдание, она обняла его, прижалась к нему. Ее сердце так переполнилось любовью, что ей стало больно. Анна еще крепче обвила руками его шею, содрогаясь от радости и облегчения, и подставила ему губы для поцелуя.

Впоследствии Броуди много раз вспоминал эту сцену, этот миг, когда ему следовало отпустить ее, и всякий раз приходил к тому, что не смог бы так поступить. Не потому, что она была прелестна, не потому, что ее тело под тонкой рубашкой оказалось гибким, хрупким и волнующим, не потому, что его очаровал нежный аромат, исходивший от ее волос. Он отозвался на ее простодушно пылкие объятия и ответил на ее чистый поцелуй просто потому, что она сама страстно желала этого. Ее желание он ощутил как нечто осязаемое, весомое, как насущную и острую потребность. Этой жажде, этим самозабвенно обнимающим его тонким рукам он не мог противостоять.

Анна открыла глаза, когда поцелуй прервался, и что-то кольнуло ее – какое-то ускользающее от осмысления, не передаваемое словами предчувствие… или воспоминание. Ее губы л питались, но до его слуха донесся лишь еле слышный шепот:

– Ты…

Его руки беспокойно задвигались у нее на плечах, и до нее опять донесся звук, уже слышанный раньше, но впервые дошедший до сознания: звяканье металла. Что-то тяжелое и холодное лежало у нее на груди. Он медленно выпрямился и убрал руки. И тут Анна увидела цепь.

В этот момент Броуди показалось, что кто-то вынимает из него душу: затаив дыхание, он ждал, что она вот-вот обрушится на него с проклятиями. Опять ее губы беззвучно задвигались, и он закрыл глаза, подавленный бесконечным сожалением. Но в тот же миг в его груди вспыхнул протест. Не успела она заговорить, как он снова прижал ее к подушке и поцеловал.

От неожиданности Анна потеряла способность двигаться и только следила за ним с широко открытыми глазами, пока ее ум безуспешно пытался осмыслить происходящее. Это происходило не наяву… это не могло быть правдой…

– Анна, – проговорил он, не отрываясь от ее губ.

Его голос!

Она уперлась ладонями ему в грудь, но не попыталась оттолкнуться. Броуди, найдя ту хрупкую границу, где ее губы смыкались, попытался преодолеть ее вкрадчивым и нежным движением языка. Тело Анны вздрагивало в его объятиях, она балансировала на грани между возмущением и покорностью. Потом ее губы раскрылись, и их языки встретились и соприкоснулись в застенчивом приветствии.

Они позабыли о дыхании, их сердца тяжко и бурно бились в унисон. Броуди начал легонько покусывать ее верхнюю губу, наслаждаясь ее бархатистым теплом. Теперь их языки стали кружить смелее, перемежая чувственное скольжение с дразнящими замираниями. Он погладил кончиками пальцев нежную кожу у нее на шее и был вознагражден тихим стоном блаженства, который заставил его затрепетать и вызвал на губах улыбку.

Поцелуй, начавшийся как в полусне, стал более требовательным и жадным. Дрожь пробегала по телу Анны, и ее возбуждение передалось Броуди. Ее нежная грудь прижималась к его груди, согревая сквозь грубую ткань льняной рубашки. Держа в ладонях его голову, упиваясь поцелуем, она прерывисто вздохнула, и он ртом ощутил этот глубокий вздох.

Броуди прервал поцелуй и выпрямился, лихорадочно соображая, как бы раздеть ее побыстрее. Никаких сомнений, никаких угрызений у него не осталось, его совесть смыло волной страсти, похоронило под сокрушительной тяжестью желания. Он коснулся пальцами верхней пуговицы на застегнутом наглухо воротничке ее рубашки, но в этот самый миг томная мечтательность в ее глазах вдруг сменилась настороженностью, голова заметалась по подушке.

Пальцы Броуди замерли.

– Ты поранилась, – заметил он удивленно. – У тебя рана на голове!

Такое искреннее сочувствие прозвучало в его голосе, что ее глаза наполнились слезами.

– Да, я… но теперь мне уже лучше, – прошептала Анна.

Это были ее первые слова, обращенные к нему. Анна вдруг совершенно ясно осознала, что разговаривает с этим человеком впервые. Она никогда раньше его не видела… потому что он не был Николасом.

Броуди догадался, что она наконец очнулась и все поняла. Не успел он заговорить, – хотя что он мог сказать? – как дверь с треском распахнулась и ударилась о перегородку.

– Вот он где! – закричал Билли Флауэрс.

При появлении этого гиганта в каюте сразу стало тесно. Броуди медленно поднялся на ноги. О'Данн и Дитц столкнулись, пытаясь одновременно прорваться в тесный дверной проем. Дитц пролаял отрывистый приказ, и Флауэрс начал действовать.

Первый удар громадного кулака пришелся Броуди по скуле и отбросил его к противоположной переборке. Он вскинул руки, заслоняясь от очередного удара. Рука невезучего Билли запуталась в цепи, соединявшей его запястья. Сцепив пальцы, Броуди размахнулся изо всех сил и врезал Билли прямо в солнечное сплетение. Бедняга с хриплым стоном согнулся пополам. Увы, Броуди не долго праздновал победу. Деться ему было некуда: спиной он упирался в стену, а необъятное тело Билли преграждало путь вперед. Мысль о том, чтобы использовать цепь, была ему противна, но другого оружия под рукой не оказалось. Броуди размахнулся.