— Вот шестьдесят четыре унции [3] золотого песочка — все, что у меня есть на этом свете. Четыре месяца я его искал, собирал, промывал. Заберите и скажите семейству Уивер, что вы меня пристрелили. Возьмите с них обещанную плату, прихватите мое золотишко и поезжайте своей дорогой. Они вовек не дознаются: в округ Коуз я больше носа не суну до конца моих дней, вот вам святая истинная правда.

Джесс подхватил узелок на лету и взвесил в руке, Около четырех фунтов [4] . Золото в эти дни шло по двенадцать долларов за унцию. Шестьдесят четыре на десять — это уже шестьсот сорок, да плюс еще сто двадцать восемь, это будет… верных семь сотен долларов, если не больше! Он не стал проверять, вправду ли там золото, а не песок. За время короткой, но прибыльной карьеры Голта еще никто не пытался его надуть, и Креветка Мэлоун вряд ли первым вступит на этот путь. Однако на всякий случай Джесс пригвоздил его к месту не скрытым под повязкой глазом.

— Уж не хотите ли вы меня подкупить, мистер Мэлоун?

— Что? О, нет, сэр, Боже упаси. Я бы не посмел ни за что на свете!

— Надеюсь, что нет. Учтите, мне надо поддерживать свою репутацию.

— Да, сэр. Считайте, что это… гм… подарок. Что-то вроде обмена. Золото за мою жизнь.

Джесс задумался.

— И как же я им докажу, что вы мертвы?

— Чего?

— Я говорю об Уиверах. Они потребуют доказательств. Как же мне их убедить?

Креветка совсем смещался.

— О, черт, — пробормотал он, вытаскивая из другого кармана нечто серое и мерзкое на вид. — Вот это сгодится. Только оно и больше ничего. Мой амулет. Свиное ушко.

Джесс надеялся, что Креветка достанет часы или что-то в этом роде, но ему пришлось взять двумя пальцами щетинистую окаменелость. Казалось, этой штуке лет сто, значит, исходящая от нее вонь — всего лишь плод его воображения.

— Меня на мякине не проведешь, Мэлоун. Если ты вздумал…

— Богом клянусь, и в мыслях не держал! Любой, кто меня знает, вам подтвердит, что я скорей умру, чем расстанусь со своим свиным ушком.

Джесс вопросительно выгнул бровь.

— Ну… это присказка у меня такая, — пояснил Креветка Мэлоун с нервным смешком. — Спросите кого хотите.

Джесс сделал вид, что обдумывает слова золотоискателя, пока тот беспокойно переминался с ноги на ногу. Выдержав томительную паузу, он прошептал:

— Я сегодня в хорошем настроении. Пожалуй, я приму ваше предложение, мистер Мэлоун.

У Креветки от волнения затряслись коленки.

— Спасибо вам, мистер Голт. Клянусь, вы об этом не пожалеете.

— Да вы уж постарайтесь.

— Не пожалеете.

— Да уж вы постарайтесь, а не то у меня испортится настроение.

— Да, сэр. Нет, сэр, можете не сомневаться. — С робкой улыбкой надежды на губах Креветка попятился к дверям, на ходу приподнимая свою жеваную шляпу.

— Ну, я скажу adios [5] , мистер Голт…

— Я собираюсь на некоторое, время задержаться в Парадизе, и мне бы не хотелось, чтобы до меня дошли слухи о нашей маленькой сделке.

Почерневшим большим пальцем Креветка изобразил на сердце нечто вроде буквы «икс».

— Вот вам святой истинный крест: от меня никто ни полсловечка не услышит.

— Хорошо, если так. Потому что, если пойдут слухи, знаете, что тогда будет?

Рыжий старатель оказался сообразительнее, чем представлялось, судя по виду.

— У вас испортится настроение, — догадался он.

— Точно. Про меня говорят, что в плохом настроении я за себя не отвечаю.

— Да, сэр.

На сей раз он приложил два пальца к губам и торжественно заявил:

— Я нем, как могила.

Джесс хотел сказать, что именно там мистер Мэлоун и окажется, если нарушит слово, но решил, что с Мэлоуна хватит. К тому же вонь становилась нестерпимой, хоть топор вешай. Когда Креветка нащупал наконец ручку у себя за спиной и открыл дверь, Джесс бросил на него последний стальной взгляд и дал ему уйти.

Ему хотелось испустить победный клич или швырнуть шляпу в воздух, но стены были слишком тонкими, а потолок — слишком низким. Он удовлетворился тем, что бросился на кровать и торжествующе пропел: «Есть!»

«ПАРАДИЗ. ВАМ ЗДЕСЬ ПОНРАВИТСЯ», — гласил щит при въезде на Главную улицу. Да, Парадиз оказался очень даже недурным городишкой. Голту здесь понравилось. Джессу — тоже.

Кэйди проезжала мимо этого щита столько раз, что перестала его замечать. В этот день ее внимание привлекло нечто иное: Хэм Вашингтон, семилетний сынишка ее бармена Леви, летел ей навстречу по самой середине улицы. Можно было подумать, что за ним гонится стая бешеных собак. У нее даже мелькнула мысль, что в салуне начался пожар.

— Мисс Кэйди, мисс Кэйди! Смирная кобылка шарахнулась от испуга и встала, едва не столкнувшись с Хэмом.

— Абрахам! Сколько раз я тебе говорила: не смей вот так мчаться перед носом у лошади!

Мальчик был так возбужден, что даже не извинился.

— Мисс Кэйди, — задыхаясь, проговорил он, — там… у нас в салуне… бандит приехал… с «кольтами»! На черном коне… у нас остановился…

Хэм схватил протянутую руку Кэйди, и она подсадила его в двуколку рядом с собой. Он был довольно высок для своих семи лет, но худ, как веточка, и, казалось, весь состоял из одних локтей, коленей и острых, торчащих лопаток.