– Умка у нас, вообще, загадочный парень. И мне очень хочется продолжить старую тему. Помнишь, Умка, были когда-то книжки с такими названиями: «Кто вы, Рихард Зорге?», «Кто вы, древние египтяне?». Мода была на такие названия. Вот я что думаю… Если бы я писал о тебе книжку, Миша, я бы назвал ее «Кто ты, военный строитель?». Ты встречался, Раш, с военными строителями?

Рахметуллоев кивнул и расплылся в хитроватой улыбке, несколько смазавшей черты его лица: глаза стали совсем уж щелочками, на щеках образовались ямки – ну вылитый бай, как его рисовали в книжках. Но из этих самых глаз-щелочек, в уголках которых прятались обожженные солнцем Таджикистана тоненькие лучики морщинок, на Сергеева вдруг повеяло ледяным, чтобы не сказать, могильным холодом.

– Кхе-кхе, – рассмеялся Рашид Мамедович своим кашляющим смешком и спрятал взгляд. – Встречался, и не раз. Хороший народ. Трудолюбивый, если заставить! Кхе-кхе! Работает много, ест мало. Твои коллеги, Умка, у меня в поле рабами были. Их офицеры продавали. Некоторые потом и оставались у меня, те, например, которые в Туркменистан возвращаться не хотели, где их Отец всех туркмен ждал. Так что военных строителей я встречал. А почему ты спрашиваешь, Володя?

– Потому, – поддерживая игру, сказал Блинов, глядя на Сергеева, как воспитательница детского сада на завравшегося малыша, – что и я видал множество военных строителей. Превеликое множество. Но никогда не видел такого, как наш друг Сергеев. За что и предлагаю выпить по семь грамм!

«Ну вот, – подумал Сергеев, поднимая рюмку, – сейчас Блинчик и отыграется за то, как я „колол“ его в госпитале. Сеанс магии с последующим ее разоблачением!»

Блинов замолчал и с аппетитом захрустел свежим огурчиком, дожидаясь, пока официанты разложат перемену по тарелкам и исчезнут за дверями.

– Ты не обижайся, Миша, – продолжил он, крутя в руке рыбный нож, – но при всей моей любви к тебе, при всей благодарности, поверь, неподдельной, которую я к тебе испытываю… Ладно… Скажи-ка сам, друг мой ситцевый, ты бы в такое поверил?

– Во что? – спросил Сергеев, уже понимая, что оттанцовывает обязательные па в проваленном шоу.

– Миша, – ласково сказал Рашид, – здесь никого, кроме нас, нет. Никого. Ты и мы с Вовой. Мы, конечно, давно не виделись, и ты можешь сказать, что плохо нас знаешь…

– И будешь прав, – вставил Блинов, разделывая жареного карпика, лежащего перед ним на тарелке саксонского фарфора, со сноровкой патологоанатома.

– Но это у нас впереди, – закончил мысль Рашид. – У нас есть время узнать друг друга заново.

– А нельзя без хитрых подъездов? – попросил Сергеев. – Считай, что преамбулу вы отработали на пять и больше ничего обставлять красиво не надо. Кончилась прелюдия.

– Нехорошо! – сказал Рахметуллоев и цокнул языком. – Зачем спешишь? Не уважаешь, наверное.

– Ладно, Раш, пусть будет так, – внезапно согласился с Сергеевым Блинов. – Без «подъездов» так без «подъездов». Только одно правило, Умка. То, что сказано между нами, между нами и умирает. Иначе умирает один из нас. Я даже не спрашиваю, согласен ли ты, потому что догадываюсь, что по таким правилам ты и жил. Правда?

Он улыбнулся широко и беспечно, совершенно по-доброму, так, что Сергеев непроизвольно улыбнулся ему в ответ.

– Такие у вас, у простых военных строителей, суровые правила, – продолжил Блинчик. – И у нас, простых бизнесменов, правила приблизительно такие же.

– Когда мы говорили в госпитале, – сказал Сергеев с иронией, – ты был менее категоричен в этих вопросах!

– Человек слаб, – произнес Рахметуллоев и поднял брови «домиком». – Ты же у нас Умка и знаешь, насколько человек слаб. Но Володя несколько сгущает краски. От тебя у нас особых секретов нет. Что-что, а доносить ты не побежишь. Да и доносить-то, собственно говоря, некому. Такая уж у тебя страна. Но дело вовсе не в том! Я, например, честно скажу, заинтересован в нашем с тобой сотрудничестве. В этом мире, Миша, очень мало людей, которым можно доверять…

– Не говори глупостей, Раш, – перебил его Сергеев, чувствуя, как нарастает раздражение, – о каком доверии идет речь? Мы были детьми, а теперь давно уже не дети. Вы ничего не знаете о моей жизни за последние двадцать лет, я – о вашей. Какие у тебя основания мне доверять? Я тебе ни брат, ни кум, ни сват – всего лишь товарищ по детским играм, но не более. Я всегда рад тебя видеть, Раш, но прошу тебя, не разыгрывай из себя глупца! Ну, не получается у тебя это!

И тут Рашид снова рассмеялся своим кашляющим смехом кота. Блинов ему вторил, сначала тихонько, а потом в голос. После травмы, набирая воздух в легкие, он посвистывал, как закипающий чайник.

– Ну и что смешного? – спросил слегка оторопевший Сергеев. – Что сие должно означать? У меня что, хрен на лбу вырос?

– Завтра отдам, – утирая слезящиеся глаза, проговорил Раш. – Извини, с собой нет столько.

Блинчик только махнул рукой на Рахметуллоева, мол, не говори глупостей, и пояснил Сергееву.

– Мы поспорили, что ты сразу не согласишься. Потом, конечно, не исключено. А вот сразу – нет. Я же помню – ты осторожный. Ты и на крышу лезть не хотел. Помнишь, как нас Марго накрыла на чердаке?