– Красиво, – сказал Сергеев. – Красиво до полного обалдения. Но путано. Скажу тебе честно, Володя, ничего я не понял. Сойди с трибуны, мы не на собрании! В чем суть? То, что я не подхожу на роль наемного киллера, – обрадовал, но не удивил. Что вы мне предлагаете? Амплуа порученца?

– Ой, – Рашид сморщился, как будто бы укусил лимон. – Слово-то какое мерзкое ты подобрал, Мишка! Порученец…

Блинов оставался серьезным и глядел Сергееву в глаза твердым взглядом. Только красные пятна да пот на розовой, как пятка младенца, лысине выдавали то, что выпил господин депутат дозу, смертельную, как говорят, для морского пехотинца среднего веса. К шуткам Блинов расположен не был. Ну разве что к мрачным…

– А как это назвать? – осведомился Сергеев. – Младший помощник? Старший референт? Как? Знаете, ребята, у меня есть впечатление, что не будь того разговора в госпитале…

– Погоди, – перебил его Блинчик. – Разговор все равно был бы. Можешь мне не верить, но обязательно бы был. Сразу объясняю почему. Знаешь, я уже много лет в бизнесе и много лет в политике, и есть вещи, которые я за эти годы заучил, как «Отче наш». Например, избитую истину, что верить никому нельзя! Банально? Несомненно! До тошноты! Но истина неоспоримая. Я себе не верю иногда, Умка. Но дела не делаются в одиночку, и есть люди близкого круга. Они, конечно, тоже предают…

– Ужасный мир, – прокряхтел Рашид, наливая себе «боржоми». – Вы, христиане, странные люди. Вот в Коране сказано – кинуть неверного не западло! И все сразу становится на свои места!

– Я, между прочим, тоже неверный, Раш! – Рахметуллоев с усмешкой развел руками, а Блинов продолжил: – И в Коране этого нет. Для меня Рашид – близкий круг. Мы связаны прошлым, общими деньгами, общей ответственностью…

«И общей кровью», – продолжил его речь про себя Сергеев.

Он готов был дать голову на отсечение, что это действительно так. В таком бизнесе просто не бывает иначе. На Украине даже продажа детского питания не обходилась без кровавых разборок, что уж говорить о торговле оружием? Близкий круг… Он вспомнил черные, злые, но все равно холодные, как ледяная крошка, глаза Хасана. Нукер. Подходящий человек для такой клички. Интересно, в чей ближний круг он входит?

– Даже женщины у нас иногда общие, – рассмеялся Рахметуллоев. – Кхе-кхе-кхе!

Он запил покашливание пузырящейся водой из мигом запотевшего бокала и довольно фыркнул, как вынырнувший из реки гиппопотам – только что брызги во все стороны не полетели.

– Помнишь, я сказал тебе, что теперь я твой должник? – спросил Блинчик серьезно, не обращая внимания на Раша. – Помнишь, я сказал тебе – проси, что хочешь? Я не выдумывал. Ты спас меня дважды, Сергеев. У нас общее прошлое. Если бы у меня был брат, я не уверен, что он бы сделал для меня больше. Я хочу, чтобы мы работали вместе. Я думаю, что могу тебе доверять.

Сергеев молчал, глядя в глаза Блинову.

– Я не тороплю тебя, – сказал Блинов. – И не хочу рассказывать тебе подробности – меньше знаешь, крепче спишь! Я не собираюсь рыться в твоем прошлом – ведь это бесполезно, да?

Михаил пожал плечами. Сказать действительно было нечего.

– Если ты примешь наше предложение, послезавтра ты вылетишь в Лондон. У тебя будет полный карт-бланш: важен не процесс – только результат, а он будет чисто «бизнесовый» – подписанный контракт, отправленный груз, пришедшие на счет деньги. Тебе даже не придется вести переговоры, не придется касаться пером бумаги. Там для этого есть наши люди – с другим гражданством и другой титульной национальностью. Вернешься ты в Киев уже богатым человеком.

– Не думай, Сергеев, – сказал Рашид, скаля мелкие белые зубки, – это не будет прогулкой. В таких делах переговоры ведутся не за столом. Даром деньги нигде не платятся.

– Я тебя не тороплю, – Блинов привстал, разливая по рюмкам водку. – Подумай. Если нет – забыли. И все. Я все равно тебе благодарен, Умка. Давайте по семь грамм, ребята! За дружбу!

Больше к делам в беседе они не возвращались.

Вечер едва не кончился цыганами, выездом на воду на яхте Блинова, для управления которой, на счастье, был нужен капитан, и сауной с приглашенными проститутками.

Раш сломался первым – сказались тяжелый перелет и чуть меньший, в сравнении с Блинчиком, вес. Он уснул в кресле, запрокинув голову и распахнув в храпе рот, от чего все три подбородка разгладились и стал виден золотой мост. Сергеев чувствовал, что медленно проваливается в тяжелейшее опьянение, от которого уже не спасет ни горячий борщ, ни жирное баранье жаркое.

Выпивать с Блиновым было тяжелым занятием, в пору спецкурс организовывать, только курсантов жалко. Комсомольская закалка сказывалась, что ли, но Владимир Анатольевич, дойдя до полной потери связи с реальностью, завис в этом состоянии, как между небом и землей, – очередные «семь грамм» уже ни на что не влияли.

Чем все кончилось – Сергеев помнил смутно.

Он ехал на заднем диване своей «тойоты», за рулем сидел незнакомый водитель, а рядом с ним почему-то Васильевич. Он то и дело поглядывал через плечо на растекшегося по сиденью Сергеева.

Неодобрительный взгляд соседки, выгуливающей у подъезда флегматичную чау-чау. Гулкая лестница, по которой почти нес его начальник охраны. Плотникова, помогающая ему дойти до кровати.

Утро добрым действительно не бывает! Голова не болела, она просто отсутствовала. Даже хорошая, дорогая водка – совершенно безжалостный противник.