Ладони и ступни у начальника партийной службы безопасности вообще были не по размеру. Словно взяты в долг у человека, гораздо крупнее Валерия Васильевича по габаритам. Ладонь размером с небольшую суповую миску больше подходила бы двухметровому гиганту-спецназовцу, а не невысокому мужчине с хитрой физиономией и узкими плечами. И туфли сорок пятого размера на его ногах больше напоминали ласты, хоть и были дорогими мокасинами фирмы «Редвуд», пошитыми из мягкой замши. Из-за таких особенностей анатомии выглядел Валерий Васильевич непропорциональным и неуклюжим, но Сергеев, зная о его прошлом, ни секунды не сомневался, что в случае необходимости неуклюжесть куда-то денется, а непропорциональность конечностей будет играть их хозяину только на руку.

В прошлой жизни Валерий Васильевич Бузькин был военным. И не просто военным, а командиром отряда специального назначения. И не банальным спецназовцем, а…

В общем, биография у господина Бузькина, несмотря на смешную фамилию, была несмешной, вполне заслуживающей уважительного внимания, только ознакомиться с ней подробней у Михаила никак не получалось. Сам Васильевич о себе рассказывать не любил, отделывался шутками да туманными намеками. Но птицу было видно по полету…

– Зер гут! – сказал он, закуривая. – Спасибо, Миша. Как с паспортом закончишь – проверь билеты. Они в конверте. Обратный – с открытой датой.

– А во втором конверте? – спросил Сергеев.

Второй конверт был синего цвета и без прозрачного пластикового окошечка.

– Там карточки. Три карточки – «виза», «мастер» и «амекс». Распишись там, сзади.

Он проследил, как Сергеев ставит подписи на кредитках, и добавил:

– Ты знаешь, а я рад…

– И я рад, – отозвался Сергеев, – только не знаю, чему радуюсь. Я, знаешь ли, человек к заграничным командировкам привычный…

Бузькин хмыкнул саркастически и пояснил, разглядывая Михаила через пелену табачного дыма:

– Я рад тому, что у меня появился коллега, на которого я могу положиться. Это как? Повод для радости?

– Наверное. Ты не обижайся, Валерий Васильевич… Лично к тебе это не относится никак. Просто мне ехать хочется, как умереть…

– Тьфу-тьфу-тьфу! – Бузькин, как любой человек, ходивший под смертью множество раз, такие упоминания о костлявой не любил чрезвычайно. Вот и сейчас он трижды сплюнул через левое плечо и торопливо постучал по деревянному сиденью табурета. – Типун тебе на язык, Михаил Владимирович! Ну чего ты непотребности говоришь? Судьбу испытывать решил?

– Перестань, Васильевич, – сказал Сергеев, пожимая плечами. – Я не на войну еду. Что ж ты суеверный такой?

– Знаешь, я в жизни насмотрелся, – обиделся Бузькин на «суеверного». – Разной крутизны люди встречались. Только шутить на эти темы – себе дороже. Не зови, чтобы потом обидно не было.

– А что, – спросил Михаил, – если не звать, то и не придет никогда? Так, что ли?

Он вообще-то понимал, что Васильевич прав. Не принято было «каркать», особенно накануне совершенно непонятной поездки, которая, только по мнению Блинова, почему-то была прогулочной. По мнению же самого Сергеева, цель и исход ее были смутны, а вот мнение Бузькина о предстоящем путешествии, похоже, было самое что ни на есть отрицательное.

Не был Валерий Васильевич пуглив. Был он опытен, а опыт и трусость – это «две большие разницы». И не считал Васильевич сергеевскую поездку променадом, никак не считал.

– Дело, конечно, твое, – протянул Васильевич, сбрасывая пепел в пепельницу несколько резче, чем предполагалось по ситуации, – я тебе не указ. Ты у нас мальчик взрослый…

– Да, ладно, коллега, – сказал Сергеев примирительным тоном, – и спорить-то не о чем… Ты прав. Извини.

– Так я и не спорю.

– Я действительно не уверен, что делаю правильно.

– Ты о Блинове?

Сергеев пожал плечами.

– Ну, Владимир Анатольевич у нас человек сложный, – заметил Валерий Васильевич не без сарказма. – Есть такое дело. Так и остальные тоже не подарки. Кого не возьми. Или ты полагаешь, что мой шеф – ангел? Основная разница между нашими с тобой положениями, что мне он шеф по моим прямым служебным обязанностям. И Блинов твой мне не товарищ, а начальник. Пусть косвенный, но начальник. Я и за него должен в случае чего под пули лезть. Мне за это деньги платят. А ты лез под пули не за деньги. Вот только за что – я никак не пойму. За дружбу? Так она у вас когда была – та дружба? За общие интересы? Так ты уж, Миша, прости, не вижу я у вас общности интересов. Блинов просто так ничего не делает. Он и погадить не ходит без скрытого смысла. Обязательно с политическим подтекстом гадит. А еще чаще с коммерческим и политическим.

– Не любишь ты Блинова, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Сергеев. – Совсем не любишь.

– Я, знаешь ли, больше девиц полюбляю, – сказал Бузькин серьезно, – совершенно традиционно ориентирован. Владимира Анатольевича мне любить пол не позволяет. А начальству я служу согласно штатному расписанию. Жаль, день у меня ненормированный, а то было бы еще приятнее – с восьми до пяти послужил, и ауффидерзейн, майн либе фройнд! Ладно. – Он вздохнул, и огонек, зажегшийся было в глубине его глаз, угас. – Проехали, коллега. Поговорили на отвлеченные темы, теперь давай по делу. Документы я тебе вручил. Билеты тоже. Машину к подъезду подам. Осталось только передать приветы.