– Думаю, что придется обойтись без уточнений. Как ты дашь команду на то, чтобы его завозили?

– Для этого я должен выйти из Зоны.

– Если ты выйдешь, ты постараешься обмануть.

– Подумай, Михаил, есть ли мне смысл это делать…

– На мой взгляд, тебе и Истомина обманывать особого смысла не было.

– Ты уверен? – спросил араб. И повторил с нажимом, настойчиво, поблескивая глазами из-под отекших век. – Ты уверен?

Сергеев улыбнулся. Доброжелательной эту улыбку мог назвать только безнадежный оптимист.

– Тебе нужно было бояться Истомина только в одном случае, – сказал он, садясь посвободнее на стуле возле кровати. – Если ты обманул его по поводу того, как собираешься использовать бериллий. Он неглуп. Он работал с такими, как ты, еще тогда, когда ты ходил в школу. Скажи мне честно, звезда террора, что ты собирался делать с порошком? Нет, нет, я помню: ты нам сказал, что ни в моей стране, ни в России использовать его не будешь. Так объясни, ради Бога или, если тебе будет удобнее, ради Аллаха, что знает Истомин? Или, вернее, что не знаю я?

– Поговорим позже, – неожиданно твердо произнес Али-Баба. – Мне трудно говорить.

И закрыл глаза то ли в знак того, что разговор закончен, то ли из-за усталости.

Но прерывать беседу в планы Сергеева не входило. На это не было ни возможности, ни времени.

– Ладно, с Истоминым мы разберемся! Сейчас меня больше волнует другой вопрос… Что будет, если ты не появишься на месте встречи вовремя? – спросил он.

Араб молчал. Жилка продолжала биться под оцарапанной кожей. На переносице пролегла глубокая складка. Дыхание было чуть неровным.

– Хорошо, – сказал Сергеев, вставая. – Можешь помолчать.

Он подошел к дверям палаты и выглянул наружу. Рядом с комнатой никого не было. Даже Молчун исчез куда-то, скорее всего, ушел вместе с Красавицким в вестибюль в конце коридора. И, действительно, возле стола дежурной сестры, совсем рядом с «буржуйкой», над спинкой диванчика из кожзаменителя, виднелась круглая мальчишеская голова.

«Вот и хорошо, – подумал Сергеев, – обойдемся без общества защиты прав тяжелораненых».

И аккуратно прикрыв дверь, повернулся к кровати.

– Али… – тихонько позвал он.

Веки араба дрогнули, но это была единственная реакция на оклик.

– Мне все равно нужны ответы, – сказал Сергеев, не повышая голоса. – Нужны сегодня. И я их получу. Веришь?

Али-Баба молчал.

– Ты же знаешь, кто я? – спросил Михаил и сам себе ответил: – Знаешь… Я не хочу делать больно беспомощному человеку. Но я буду вынужден это сделать.

Али-Баба медленно открыл глаза.

Они были глубоки, как колодцы, и так же беспросветно черны. В этот момент Сергеев понял, что теперь ему крайне нежелательно поворачиваться к собеседнику спиной.

– Послушай меня, Али-Баба, – сказал он с той же ровной интонацией, – я готов выполнить наше соглашение. Слово в слово, как мы договорились. «Маяк» на контейнерах установлен. Сделай то, что обещано, и я помогу тебе забрать груз. Найти, погрузить и вывезти – поверь, это нелегкая миссия. Ты и не начинал еще выполнение своей задачи, а уже лежишь здесь, полумертвый. А твои ребята – мертвы. То, что ты жив, скорее счастливая случайность, чем свидетельство выдающихся боевых качеств. Помнишь, я говорил тебе в Москве: тут нет героев! Здесь побеждает тот, у кого опыт. Твоя крутизна для здешних жителей – ничто. Ведь тебя уложили на койку даже не взрослые, а дети… Представляешь, какие здесь взрослые?

Тут Сергеев, конечно, кривил душой: назвать детей Капища – обычными детьми! Но Али-Баба не знал всей правды, и это могло помочь.

– Я не хочу иметь тебя во врагах. Есть возможность завтра же вывезти тебя на точку рандеву, но для этого надо знать две вещи. Собираешься ли ты выполнить соглашение? И до какого времени тебя там будут ждать? Ответить в твоих интересах! – уточнил Михаил.

Али-Баба облизнул запекшиеся губы. Сергееву даже показалось, что он услышал сухой, шуршащий звук. Словно змея проползла по жухлой траве.

– Я собираюсь выполнить соглашение, – сказал араб через силу. – В точке рандеву меня будут ждать еще пять дней. Я ответил на твои вопросы? А теперь дай мне воды, позови сиделку и уйди.

Новую порцию воды он проглотил с прежней жадностью.

Сергеев снова обжегся о его тяжелый взгляд и пошел к дверям, когда Али-Баба вновь окликнул его своим хриплым шепотом:

– Шергеев!

Михаил оглянулся.

– Ты будешь приятно удивлен, Шергеев!

Али-Баба ждал встречного вопроса, но Михаил молчал, глядя на собеседника.