Фроловского усадили на стул, и он с необыкновенной изобретательностью выдумывал штрафные наказания для каждого фанта, вынимаемого из передника мадам. Больше других проштрафилась Ася: в переднике лежали две ее вещицы и обе заработали очень странные задания - она должна была ответить настоящую правду на любой вопрос, заданный поочередно каждым из играющих, а также сознаться перед всеми, кто из присутствующих нравится ей больше и меньше всех. Леля получила задание рассказать историю своей вражды к кому-нибудь. Олег, как и Ася, - ответить правду на любой обращенный к нему вопрос. Сам себе Фроловский приказал изобразить выступавшего на митинге оратора. Шура получил обязательство выступить с игрой на рояле и пришел в отчаяние, умоляя разрешить ему поменяться фантом с Асей. Но Фроловский был неумолим!

– Никаких мен, или это неинтересно! Начинаем с виновницы торжества. Пожалуйте сюда в середину, Ксения Всеволодовна! Садитесь на стул. Итак извольте отвечать правду. Кто желает спрашивать первым? Все молчат! Извольте, начну я, ибо я за словом в карман не полезу. Желаете ли вы выйти замуж, Ксения Всеволодовна?

– Валентин Платонович, вы ужасный человек!
– сказала она, глядя на него без улыбки.

– Весьма польщен. Однако же отвечайте.

Ася секунду помедлила.

– За свой идеал хотела бы, - сказала она очень серьезно, - только не теперь, попозже, теперь мне еще так у бабушки пожить хочется.

– Точно и ясно, - сказал Валентин Платонович, но Шуру Краснокутского этот ответ почему-то взял за живое.

– Уточните же, про крайней мере, что за идеал и каковы его отличительные признаки?
– воскликнул он.

– Александр Александрович, если я правильно понимаю, вы задаете ваш очередной вопрос?
– пожелал навести порядок Фроловский.

– Да, пусть это будет мой вопрос! Воспользуюсь своим правом, уж если до этого дошло!

Все улыбнулись.

– Мы ждем ответа, Ксения Всеволодовна, - сказал Фроловский.

– Да не торопите же! Дайте хоть подумать, - пролепетала сконфуженная Ася.
– Мой идеал... Это такой... человек, который очень благороден и смел, а кроме того обладает возвышенным тонким умом. Он должен глубоко любить свою Родину, как папа, за Россию отдал жизнь.

– Ксения Всеволодовна, - сказал Олег, улыбаясь и не спуская с Аси ласкового взгляда, - как же так: "отдал жизнь?" Выйти замуж за покойника только в балладах Жуковского возможно.

– Ах, да! В самом деле! Я, кажется, сказала глупость... Ну, если не погиб, то во всяком случае много вынес за Россию - бедствовал, скрывался, был ранен...
– Она замерла на полуслове. Ей пришло в голову, что слова ее могут быть отнесены прямо к Олегу, и, опустив голову, она не смела на него взглянуть.

– Тяжелый случай!
– безнадежно сказал обескураженный Шура.

– Ваши дела плохи!
– сказала ему Леля.

Асе хотелось поскорее уйти от этой темы, и она спросила:

– О какой балладе упоминали вы, Олег Андреевич?

– О балладе "Людмила". Девушка роптала на Провидение за то, что жених ее пал в бою. И вот в одну ночь он прискакал за ней на коне. Был ли это он сам или дьявол в его образе - история умалчивает, но он посадил ее на своего коня и умчал на кладбище.

Олег не продолжал далее, но неутомимый Валентин Платонович закончил за него:

– И могила стала их любовным ложем.

– Monsieur, monsieur!
– предостерегающе окликнула француженка, хлопотавшая около стола.

– Milles pardons!* - воскликнул Валентин Платонович, - но это сказал не я, а Жуковский!

* "Тысяча извинений!" (франц.)

Шура, между тем, не мог успокоиться по вопросу о "герое".

– Ксения Всеволодовна, вы несправедливы!
– воскликнул он, - я по возрасту моему не мог участвовать в этой войне и проявить героический дух. А теперь господа пажи попадают в выгодное положение по сравнению со мной потому только, что старше меня.

Олегу стало жаль юношу.

– Успокойтесь, Александр Александрович, еще никто никогда не жалел, что он молод. У вас еще все впереди, а наша молодость уже на закате, сказал он.

– Аминь!
– замогильным голосом откликнулся Фроловский.
– Будем, однако, продолжать. Спрашивайте теперь вы, Елена Львовна.

– Какое сейчас твое самое большое желание?
– спросила Леля Асю.

– Вернуть дядю Сережу, - это было сказано без запинки, и лицо стало серьезным.

Очередь была за Олегом.

– Я буду скромней моих предшественников. Что вы больше всего любите, Ксения Всеволодовна, не "кого", а "что"?

– Что? О, многое!
– она мечтательно приподняла головку, но Фроловский не дал ей начать.

– Учтите, что собаки, овцы и птицы относятся к числу предметов одушевленных - не вздумайте перечислить все породы своих любимцев.

– Какой вы насмешник! Я грамматику немного знаю, - на минуту она призадумалась.
– Люблю лес, глухой, дремучий, с папоротниками, с земляникой, с валежником, фуги Баха, ландыш, осенний закат и еще купол храма, где солнечные лучи и кадильный дым. Ах, да, еще белые гиацинты, вообще все цвети и меренги...