– Ну, вот мы и добрались до сути дела!
– тотчас подхватил Фроловский.
– Теперь вы начнете перечислять все сорта цветов и все виды сладкого. Что может быть, например, лучше московских трюфелей?

– Трюфеля я последний раз ела, когда мне было только семь лет, и не помню их вкуса, - было печальным ответом.

– За мной коробка, как только появятся в продаже!
– воскликнул Шура, срываясь со своего места, и даже задохнулся от поспешности.

Все засмеялись.

– Коробка за вами. Решено и подписано, а теперь переходим к следующему пункту, - провозгласил, словно герольд, Фроловский.
– Ну-с, кого из числа играющих, Ксения Всеволодовна, любите больше всех?

– Что ж тут спрашивать? Ясно само собой, что Лелю. Ведь мы вместе выросли.

– А кого меньше всех?

Наступила пауза.

– Я облегчу ваше положение, Ксения Всеволодовна!
– сказал Олег.
– Меня вы любите меньше всех, так как вы только теперь узнали меня, а все остальные здесь ваши старые друзья.

Он сказал это, желая подчеркнуть, что не принял на свой счет ее высказываний по поводу идеального мужчины, и дать ей возможность выйти перед всеми из неловкого положения, но она в своей наивной правдивости не приняла его помощи.- Вот и нет, не все вовсе, - ответила она с оттенком досады.

– Меня, наверно, - уныло сказал Шура.

– И не вас!
– сказала она тем же тоном.

– Так кого же?

– Вас, - и взгляд ее, вдруг потемневший, обратился на Валентина Платоновича.

– За что такая немилость, Ксения Всеволодовна?
– воскликнул тот.

Все засмеялись.

– Мораль сей басни такова, не задавать нескромных вопросов, - сказал Олег.

Исповедь Аси, наконец кончилась.Наступила очередь Лели

– Враг у меня один - товарищ Васильев, - объявила она.

– О, это становится интересно! Друзья мои, слушайте внимательно, воскликнул тот же Фроловский.
– Кто он, сей товарищ?

– Инструктор по распределению рабочей силы на бирже труда. Он восседает в большой зале на бархатном кресле в высоких сапогах, в галифе и свитере, а поверх свитера - пиджак, на лбу хохол, на затылке кепка. Посетителю он сесть не предлагает. Я стою, а он говорит, что я дочь врага. "Ежели вы этого понять не желаете, моя ли то вина? Я охотно верю, гражданочка, что работа вам нужна, но заботиться о семьях белогвардейского охвостья нет возможности. Возьмите это в толк и не мотайтесь сюда зря, гражданочка" - Леля остановилась.

– Передано с художественной правдивостью. Браво, Елена Львовна! сказал Олег.
– Некоторые выражения вы, по-видимому, заучили наизусть.

– Почти все. Я столько раз все это слышала, - сказала она со вздохом.

– Страничка из истории!
– подхватил Валентин Платонович.
– Валенки и платок тут не помогут - родинка на вашей щечке, Елена Львовна, слишком напоминает мушку маркизы; не хватает только седого парика.

Ася держала на коленях щенка, которого все время тискала и ласкала:

– Щенушка, милый! Ты спать захотел, мой маленький? Сейчас я тебя пристрою в колыбельку. Ушки вместо подушки, хвостиком прикроем нос, и заснешь сладко-сладко!

Олег заметил, что Валентин Платонович тоже смотрит на Асю; глаза их на минуту встретились, и Олегу показалось, что его товарищ думает совершенно то же самое... "Не уступлю!" - твердо решил Дашков.

– Господа, я, как признанный церемониймейстер, предлагаю продолжать, заговорил Фроловский.
– Садись сюда теперь ты, князь.

– Не трепли, Фроловский, пожалуйста, мой титул, - сказал, усаживаясь в круг, Олег.
– Не следует заново привыкать к нему, чтобы не сказать при чужих. К тому же он бередит мне слух.

– Извини. Не буду, - ответил Фроловский.
– Кто желает задать вопрос? Видно, начинать опять мне? А ну-ка скажи, дружище, которая из присутствующих девушек тебе нравится больше других?

Взгляд Олега упал на молчаливую печальную Елочку, сидевшую в стороне; ему почему-то стало жаль ее, захотелось втянуть в игру и поднять во мнении окружающих...

– Вот уже не думал, что попаду в положение Париса!
– громко сказал он.
– А нравится мне всех больше Елизавета Георгиевна!

Елочка вздрогнула и вся загорелась.

Ася, как попугайчик, спросила Олега то же, что он спросил ее:

– Что вы любите больше всего, не "кого", а "что"?

– Россию, - ответил Олег после минутного молчания.

– Россия не "что", а "кто", - неожиданно для всех строго и серьезно произнесла Елочка, и глубоко сдерживаемое, потаенное чувство прозвучало в ее голосе густым красивым звоном, будто где-то на далекой колокольне ударили в колокол.