Тем не менее, даже такой результат меня, в общем и целом, порадовал. Всё-таки могу кое-что. Осталось лишь закрепить навыки тренировками, а потом сколотить команду из таких же безбашенных трэйсеров-паркуристов и начинать внедрять очередную новинку. Тогда точно получится своего рода мина и под размеренный косный стиль комсомола 80-х, и под новомодные веяния андеграундной субкультуры «прогнившего Запада». А если ещё и придать начинанию военно-патриотическую направленность… перспективы открываются просто шикарные: «Нам больше не надо ИХ догонять. Пусть ОНИ догоняют нас…»

На стройплощадке я появился к концу обеденного перерыва, без четверти час. Специально подгадывал, чтобы не отвлекать людей от важного дела и чтобы ещё оставалось время заняться чем-то другим.

На воротах опять дежурил Кузьмич.

— Что это за суета у вас? — спросил я, глядя, как дежурный электрик несётся через площадку, а затем начинает остервенело дёргать дверь деревянного сооружения «типа сортир».

— Петрович сегодня грибочков домашних принёс, — философски заметил сторож, прикрыв ладонью глаза и тоже, как я, с интересом наблюдая за разворачивающимся действием.

Из-за двери туалета послышался сдавленный голос:

— Да занято, бе вашу мать!

— О, пардон.

Электрик бросил терзать дверь и помчался в сторону котлована.

— Сильвупле, бл… — знакомо прокряхтело вдогонку.

— Чёт долго Иваныч. Видать, хорошо проняло, — Кузьмич бросил докуренную цигарку и, растоптав сапогом бычок, кивнул на прорабскую. — Ты лучше туда не ходи, а то тоже предложат.

— Чего предложат?

— Грибочков откушать, чего же ещё? — пожал плечами сторож…

Пока я раздумывал, следовать его совету или не следовать, из штабного вагончика сам вышел тот, кто нужен.

— Андрюха! Ты? А я уж думал, что не придёшь, — двоюродный брат дяди Коли спрыгнул с «крыльца» и махнул рукой, указывая на недостроенный корпус. — Пойдём, побалакаем. Так сказать, тет-а-тет.

«Хм, — я мысленно покачал головой. — У них что сегодня? День советско-французской дружбы? Эскадрилья «Нормандия» прилетает? Трюфели от Петровича, пардон, а теперь ещё тет-а-тет… Чёрт-те чего творится. Действительно — полное сильвупле, бл…»

У меня даже появилось опасение, что Барабаш-два задумал что-то недоброе.

К счастью, я опасался напрасно. Ничего он не замышлял. Просто хотел произвести обмен без лишних глаз и ушей.

— Мастер уже полпузыря опростал, Колька тоже принял чуток, — пояснил сантехник, когда мы очутились на месте, в небольшом помещении на втором этаже, приспособленном под сушилку. — А я, сам знаешь, завязал, так что ну их. Только мешать будут, — он вопросительно посмотрел на меня. — Ну что? Принёс?

— Принёс, — я уселся за сколоченный из досок стол и едва заметно поморщился. Запашок в сушилке стоял тот ещё.

— Я тоже принёс, — Николай расположился напротив и вытащил из кармана завёрнутый в тряпицу александровский рубль. — Вот. Владей на здоровье.

Мы обменялись «сокровищами», и каждый принялся рассматривать своё, новоприобретённое.

— Будет теперь у бати Жигуль. И не какой-нибудь, а новёхонький, — пробормотал Барабаш, вдоволь налюбовавшись на отрывной купон выигрышного билета, затем спрятал его куда-то за пазуху и снова взглянул на меня. — Слушай, Андрюх… — он внезапно замялся.

— Слушаю.

— Ты это. Какой-нибудь шкаф интересный недавно не находил? Нет?

— Шкаф? — пожал я плечами. — Да вроде бы нет. А что?

— Да нет, ничего. Просто спросил, — развёл руками сантехник…

Тем же вечером я улучил момент и запихнул монету в Шурин портфель, сопроводив её поясниловкой, какое это на самом деле сокровище и сколько оно стоит в двухтысячных, после чего с чувством выполненного долга лёг спать. Никакие сны в эту ночь мне не снились…

Вторник. 2 ноября 1982 г.

В бильярдную я шёл, как на экзамен. Неделя осталась до смерти «дорогого Леонида Ильича», пора уже становиться оракулом, а на серьёзный разговор товарищи офицеры всё не выходят и не выходят. Хочешь не хочешь, придётся брать инициативу в свои руки. Как именно, я пока не решил. Два дня думал, но ничего путного придумать не смог. Придётся, видимо, как всегда — соображать по ходу, то бишь, импровизировать.

Странное дело, никто из «армейских» сегодня играть в бильярд не пришёл. Зато «чекисты» были на месте. Наверно, это и к лучшему. Меньше ушей, меньше утечек. А Смирнов и Ходырев-младший — оба из той системы, в которой любая утечка равносильна предательству. Поэтому с ними можно говорить откровенно. Но, другой стороны, рассказывать всё — тоже неправильно. Сперва надо просто закинуть удочку — посмотреть, как отреагируют на предсказание о кончине генсека, а по результатам решить: сразу признаваться, кто я на самом деле, или отложить разговор по душам до десятого, когда предсказание сбудется…