— Уточнить? Что уточнить?

— Зачем вам нужны эти двое?

— Простите, Степан Миронович, но мы об этом не договаривались, — отрезал партнёр.

— Не договаривались, — кивнул Свиридяк. — Однако в свете произошедших недавно событий я вынужден требовать от вас именно этого. Мне нужна более полная информация. Слишком велик риск. Палиться на ерунде нет никакого желания. Вам, я думаю, тоже. Поэтому или-или. Или вы мне всё объясняете, или же я отказываюсь от сотрудничества.

— Вы забываетесь, подполковник, — нахмурился «Юрий Павлович». — Условия здесь ставлю я, а не вы. Ваше дело лишь исполнять приказы.

— Верно, — согласился Степан Миронович. — Тем не менее, я вынужден повторить. Или-или. Поверьте, у меня есть причины так поступать.

Мужчины сверлили друг друга взглядами секунд десять. Затем «интеллигент» дёрнул щекой и как бы нехотя поинтересовался:

— Ну, и что за причины?

Свиридяк облегчённо выдохнул.

— Дело всё в том, Юрий Павлович, что эту парочку разрабатываем не только мы.

— Кто?! — голос партнёра звучал напряжённо.

Подполковник пожал плечами.

— Мои коллеги из Главка. Специальная группа Управления «П».

— Но… как?! Как они узнали о них?! И как об этом узнали вы?

— Ответа на первый вопрос у меня нет, а со вторым всё достаточно просто. Через мою службу проходит значительная часть командировочных предписаний. Пару недель назад один из сотрудников группы летал в город, в котором родился Селфер. Другой последнее время почти постоянно находится в городе, где живут сейчас оба объекта…

— Значит, они всё-таки вместе? — невольно вырвалось у «Юрия Павловича».

— Вас это удивляет?

— Есть немного, — поморщившись, признался «контакт». — Что вас ещё в этом деле насторожило?

— Третье, что показалось мне странным, — продолжил Степан Миронович, — это то, что позавчера приказом начальника Главка работу группы перевели на особый режим. То есть, вся бюрократия, предписания, финотчеты, справки-согласования, запросы будут теперь идти спецпроцедурой, минуя и кадры, и бухгалтерию, и аналитиков. Однако и это ещё не всё, — подполковник перевел дух. — Последним из документов, который касался группы и проходил через наш отдел, был запрос в Рязанское управление о родственниках Елены Кислицыной.

Свиридяк замолчал. Молчал и его собеседник.

Похоже, что дело и впрямь принимало нешуточный оборот, и подполковник не зря рассчитывал на откровенность «хозяев из-за бугра».

Так и произошло.

После почти двухминутных раздумий «Юрий Павлович» всё же решился.

— Хорошо. Я думаю, вы имеете право знать. Но предупреждаю. Это знание может стать для вас приговором…

— Можете не предупреждать. Чай, не мальчик, — усмехнулся Степан Миронович…

Понедельник. 18 октября 1982 г.

Стыдно признаться, но то, что я чувствовал после случившегося, было не болью, не горечью и не отчаянием. Нет, я, конечно, страдал, но в то же время испытывал и… некое облегчение что ли. «Кошмар» закончился, дальше горевать ни к чему. Ведь, по большому счету, всё шло именно к этому. Рано или поздно, но обе девушки должны были встретиться, и они встретились. Причём, так, что выкручиваться было бессмысленно, а пробовать что-либо объяснить — бесполезно. Да и что я, в конце концов, мог объяснить? Что сам во всём виноват? Ну да, естественно, только зачем? Зная характер Жанны, уверен на двести процентов: она меня не простит. Точнее, простить-то, может, и сможет, но быть вместе… нет, уже нет. Ребёнок на стороне — это не просто повод для расставания, это крест на нашем совместном будущем. Нет его больше. Нет и не будет. Что бы я там себе не придумывал.

А что касается Лены… даже не знаю, что и сказать. Своего она, конечно, добилась. Теперь мне деваться некуда. И ведь как всё ловко устроила. Одним махом и соперницу устранила, и меня под правильное решение подвела. Типа, «как скажешь, так и будет». Знает же, наверняка знает, что ни бросить её теперь не смогу, ни аборт предложить.

И откуда у неё такие умения, такой опыт, такой прагматизм? В сущности, совсем ведь ещё молодая девчонка, двадцать с копейками, и училась не на психфаке или в разведшколе, а в самом обычном вузе… Кстати, если судить по срокам, ребёночка мы заделали сразу, на первом свидании. Мало того, складывалось ощущение, что случайным этот «залёт» не был. Оба раза я честно пытался прервать «процесс», и оба раза Лена не давала мне это сделать. Вроде и ненароком, «в порыве страсти», но я же, блин, не какой-то там пацан-неумеха, мог бы и сообразить, что «это жжж неспроста». Однако — увы. Не сообразил и повёлся. Действительно, как пацан, у которого все мозги в штанах, а не в голове…

Словом, в отличие от меня, дурака, Лена вела себя, и тогда, и потом, не как соплюха, а как опытная взрослая женщина, точно знающая, чего хочет от жизни и от партнёра, которого, как я теперь понимаю, сама же и выбрала. Отсюда, кстати, и главный вопрос сезона: почему она избрала меня, первокурсника из провинции, «бездомного, безденежного и безлошадного», а не кого-нибудь старше, умнее и состоятельнее?

Любовь с первого взгляда? Что ж, такое возможно, но верится слабо. «Поражённая в сердце и потерявшая голову» действовала бы по-другому. Хотя любовь у нас, безусловно, была. Причём, страстная, обжигающая, но… одновременно и выстраданная, и, я бы даже сказал, будто прошедшая испытания временем и разлукой. Словно бы Лена тоже была попаданкой, и в нашем с ней общем будущем произошла какая-то драма-трагедия, которую она теперь всеми силами пытается предотвратить. В эту версию, между прочим, хорошо вписываются и её «женский» опыт, и прагматизм, и точный прогноз о том, как изменятся люди лет через двадцать-тридцать, и даже умение хорошо играть в бильярд…