В старом сюртуке Шелтона он выглядел вполне прилично, тем более что обладал врожденной, почти чрезмерной утонченностью. Он, казалось, сроднился с окружающей обстановкой, и, что еще удивительнее, Шелтон чувствовал себя с ним так просто, словно этот молодой человек был часть его самого. Шелтон с удивлением осознал, какое место занял в его мыслях этот молодой иностранец. Его манера держать голову и широко расставлять ноги - несколько угловатая, но не лишенная известной грации, скептическая складка рта, выходившие из этого рта кольца дыма - все указывало на то, что это бунтарь, стремящийся ниспровергнуть существующий порядок. Его тонкий, слегка искривленный нос, быстрый взгляд широко раскрытых, навыкате глаз говорили о необычайной ироничности, - он был воплощенным отрицанием всего общепринятого.

– Чем! я живу во время моих скитаний?
– продолжал Ферран.
– Что ж, для этого имеются консулы. Конечно, чтобы обращаться к ним, нужно отбросить излишнюю щепетильность, но, когда умираешь с голоду, многое становится дозволенным; к тому же ведь эти джентльмены только для того и существуют. В Париже есть целая компания немецких евреев, которые живут исключительно за счет консулов.

Он поколебался какую-то долю секунды и тут же продолжал:

– Да, мосье, если бумаги у вас подходящие, можно попытать счастья у шести-семи консулов в одном и том же городе. Нужно только знать два-три языка, но в большинстве своем эти джентльмены сами не очень сильны в языке той страны, которую они представляют. Вы скажете: это значит добывать средства обманным путем? Пусть так. Но в конечном-то счете какая же разница между всей этой глубокоуважаемой компанией директоров, модных врачей, фабрикантов, жуликоватых подрядчиков, военных, сельских священников да, пожалуй, и самих консулов, которые получают деньги и ничего не делают взамен, и несчастными бедняками, которые проделывают то же самое, но при этом подвергают себя куда большему риску? Нужда диктует свои законы. Да если б эти джентльмены оказались в моем положении, вы думаете, они бы стали колебаться?

– Впрочем, вы правы, - поспешил добавить Ферран, заметив сомнение на лице Шелтона.
– Они, конечно, стали бы колебаться, но только из страха, а не из принципа. Ведь щепетильность теряешь лишь в тех случаях, когда тебя уж очень крепко прижмет. Копните поглубже, и вы увидите, какие некрасивые поступки совершают ежедневно наши самые уважаемые граждане, и по причинам, далеко не столь серьезным, как желание утолить голод.

Шелтон закурил папиросу, - ведь и он получал доходы, за которые не расплачивался никаким трудом.

– Я приведу вам один пример, - сказал Ферран, - который показывает, чего можно добиться решительностью. Как-то раз в одном немецком городе, etant dans la misere {Попав в крайне бедственное положение (франц.).}, я решил обратиться к французскому консулу. Я, правда, как вы знаете, фламандец, но мне необходимо было где-то раздобыть денег. Консул отказался принять меня; тогда я сел и стал ждать. Часа через два чей-то голос проревел: "Как, эта скотина все еще здесь?" - И в комнате появляется сам консул.

"У меня ничего нет для таких, как ты, - говорит он.
– A ну, убирайся отсюда!"

"Взгляните на меня, мосье, - говорю я.
– На что я похож - одна кожа да кости. Я, право, очень нуждаюсь в помощи".

"Убирайся отсюда, - кричит он, - или я позову полицию!"

Я не двинулся с места. Прошел еще час, и в комнате снова появился консул.

"Ты все еще здесь?
– говорит он.
– Позовите полицейского".

Приходит полицейский.

"Сержант, - говорит консул, - вышвырните отсюда этого субъекта".

"Сержант, - говорю я, - этот дом - территория Франции!"

Разумеется, я сказал это с тонким расчетом: в Германии не питают особой любви к тем, кто защищает интересы французов.

"Он прав, - говорит полицейский.
– Я тут ничего не могу поделать".

"Вы отказываетесь?"

"Категорически".

И он ушел.

"Ты думаешь, что чего-нибудь добьешься, если будешь здесь торчать?" спрашивает консул.

"Мне нечего есть и пить и негде спать", - говорю я.

"Сколько тебе дать, чтобы ты ушел?"

"Десять марок".

"Держи и убирайся вон!"

– Уверяю вас, мосье, нужно иметь очень толстую кожу, чтобы жить на счет консулов, - закончил свой рассказ Ферран.

Его пожелтевшие от табака пальцы медленно вертели окурок, а губы насмешливо подергивались. Шелтон же подумал о том, как мало он знает жизнь. Кажется, не было случая, чтобы о" хоть раз лег спать с пустым желудком.

– Вы, видимо, часто голодали, - едва слышно произнес он. Ему, который всегда ел вкусно и вдоволь, голод представлялся чем-то романтичным.

Ферран усмехнулся.

– Самое большее - четыре дня подряд, - ответил он.
– Вы, пожалуй, этому не поверите... Дело было в Париже, и я проиграл последние деньги на скачках. Мне должны были прислать кое-что из дому, но я все не получал перевода. Четверо суток я жил на одной воде. Я был превосходно одет, и у меня были драгоценности, но мне даже в голову не приходило заложить их. Больше всего я страдал от мысли, что люди могут догадаться о моем бедственном положении. Сейчас вам трудно представить себе меня таким, правда?