На минуту Шелтон задумался, потом решительно скрестил руки на груди и ответил:

– Да, конечно, прошлое сделало нас такими, какие мы есть, и его нельзя уничтожить, но что вы скажете о будущем? Не пора ли впустить к нам струю свежего воздуха? Соборы великолепны, и всякий любит запах ладана, но если столетиями не проветривать помещение, можно себе представить, какая там будет атмосфера.

Майор улыбнулся.

– Следуя вашим же собственным утверждениям, - сказал он, - вы лишь создали бы себе новые иллюзии.

– Да, - подтвердил Шелтон, - но они по крайней мере соответствовали бы потребностям настоящего.

Зрачки у майора сузились: он явно считал, что разговор становится банальным.

– Не понимаю, какой смысл всячески принижать себя, - сказал он.

Шелтон подумал, что его могут счесть фантазером, но все же сказал:

– Нужно полагаться на свой разум; я, например, никогда не могу заставить себя поверить в то, во что я не верю.

Минутой позже, крепко пожав руку Шелтона, майор простился с ним, и Шелтон долго следил, как он, пропуская жену вперед, пробирался к выходу.

– Дик, разрешите вас познакомить с мистером Уилфридом Керли, послышался сзади голос хозяйки, и молодой человек с выпуклым лбом и свежим! румянцем на щеках застенчиво пожал ему руку и пролепетал, робея:

– Очень рад. Как вы поживаете?.. Я? Да, благодарю вас, превосходно!

Теперь Шелтон вспомяил, что обратил внимание на этого молодого человека, как только вошел в комнату, - тот стоял в уголке и улыбался собственным мыслям. В нем было что-то необычное: казалось, он влюблен в жизнь, казалось, считает ее каким-то живым существом, которому можно задавать бесконечные вопросы - вопросы интересные, остроумные, самые волнующие. Он производил впечатление человека робкого, учтивого, с независимыми взглядами и, несомненно, тоже был англичанином.

– Вы умеете спорить?
– спросил Шелтон, не зная, с чего начать разговор.

Молодой человек покраснел, улыбнулся, отбросил волосы со лба.

– Да... нет... право, не знаю, - ответил он.
– Мне кажется, у меня голова недостаточно быстро работает, чтобы участвовать в споре. Вы ведь знаете, какую огромную работу проделывает каждая мозговая клетка. Это страшно интересно.

И, согнувшись под прямым углом, он вытянул ладонь и стал пояснять Шелтону свою мысль.

Шелтон смотрел на руку молодого человека, на выражение его лица, когда он хмурил брови или слегка ударял себя по лбу, подыскивая нужные слова, и все это было крайне интересно. Внезапно молодой человек прервал свои рассуждения и взглянул на часы.

– Мне, кажется, пора, - проговорил он, весь залившись краской.
– Я должен быть в "Берлоге" не позже одиннадцати.

– Мне тоже нужно идти, - сказал Шелтон.

И, попрощавшись с хозяйкой дома, они пошли за своими шляпами и пальто.

– Могу я полюбопытствовать, что такое "Берлога"?
– спросил Шелтон молодого человека, когда они вышли на улицу, где дул холодный ветер.

– Да просто вечерний клуб, - улыбнувшись, ответил его спутник.
– Мы дежурим там по очереди. Мой день - четверг. Не хотите ли зайти? Вы там увидите много интересных типов. Это совсем близко, за углом.

Шелтон с минуту поколебался и ответил:

– С удовольствием.

Они подошли к дому, стоявшему на углу мрачной улицы; дверь была открыта, и в нее только что вошли двое мужчин. Шелтон и молодой человек поднялись следом за ними по деревянной свежевымытой лестнице и оказались в большой комнате с дощатыми стенами, где пахло опилками, газом, дешевым кофе и старым платьем. В ней был бильярдный стол, два или три деревянных столика, несколько деревянных скамей и книжный шкаф. Кругом стояли и сидели на скамьях юноши и люди постарше, из рабочих, - Шелтону показалось, что у них на редкость удрученный вид. Один читал; другой, прислонясь к стене, с разочарованным видом пил кофе; двое играли в шахматы, а четверо без конца стучали бильярдными шарами.

К вновь прибывшим, кисло улыбаясь, тотчас же подошел невысокого роста человечек в черном костюме, бледный, с тонкими губами и глубоко запавшими глазами, окруженными чернотой, - видимо, распорядитель.

– Вы что-то поздновато сегодня, - сказал он, обращаясь к Керли, и, окинув Шелтона взглядом отшельника и аскета, спросил, не дожидаясь, пока их познакомят:

– Вы играете в шахматы? А то вон Смит ждет партнера.

Молодой человек с безжизненным лицом, который уже расположился перед засиженной мухами шахматной доской, мрачно спросил Шелтона, какими он будет играть - черными или белыми. Шелтон выбрал белые. Атмосфера добродетельности, царившая в комнате, действовала на него угнетающе.

Человечек с запавшими глазами остановился возле них в неловкой позе и принялся наблюдать за игрой.

– Вы стали лучше играть, Смит, - сказал он.
– Я думаю, что вы сможете дать Бэнксу коня вперед!

И он впился в Шелтона мрачным взглядом фанатика; говорил он монотонно, в нос, страдальческим голосом и все время кусал губы, точно твердо решил всеми силами смирить плоть.

– Вы должны почаще приходить сюда, - сказал он, когда Шелтон проиграл партию.
– Сможете неплохо попрактиковаться. У нас есть несколько отличных шахматистов... Вам, конечно, далеко еще до Джонса и Бартоломью, - добавил он, обращаясь к противнику Шелтона, словно считал своим долгом поставить его на место.
– Вы должны почаще приходить сюда, - повторил он, вновь обращаясь к Шелтону.
– Среди членов нашего клуба есть немало превосходных молодых людей.
– И он не без самодовольства оглядел унылую комнату.
– Сегодня у нас меньше народу, чем обычно. Где, например, Тумс и Води?