– Еще и бандуру сам себе сделал,- добавил Николай Иванович, инженер.

– Только струн еще нет, поэтому он временно в камышовую дудку свистит,пошутил толстячок прораб, утонувший в резиновых сапогах,- всех штукатурщиц своей сопелкой приворожил!..

Ягнич внимательно осматривал хлопца, покрасневшего до самых ушей под градом шутливых похвал. Это важно - кого тебе рекомендуют в подмастерья. Ясный, доброжелательный взгляд, открытое лицо чистой, ничем не замутненной юности. И даже усики его не вызывают у Ягнича раздражения, как это бывало с ним при встрече с юными усатенькими нахалами, требовавшими прикурить где-нибудь в аллее приморского парка...

– Ну а ты,- обратился к Оксену Ягпич,- хоть раз ступал ногой на палубу? На живом-то судне приходилось бывать?

– Бывать не бывал, а видеть видел...

– Что "видел"?

– Когда "Орион" ваш белым облаком где-то ио горизонту шел... А один из моих братьев на Тихоокеанском флоте служит.

Кажется, тронул, умилил малость Ягничеву колючую душу этот юноша.

Чаша весов явно клонилась в сторону начстроя.

– Что ж, если так, то завтра и за дело,- вымолвил наконец Ягнич, присутствующие вздохнули облегченно.

Видели строители в тот вечер: один стоял на берегу с глазу на глаз с навек пришвартованной лайбой мастерорионец. То ли осматривал ее, то ли думал о ней... Списанная, стоит на приколе, на вечном своем якоре... Поднять бы ее с намытого грунта, поставить на возвышение: сразу бы обрела формы... Потому что какая там ни есть, но и в ней, отслужившей свое, вроде бы затаилась энергия былых плаваний, пе утоленная до конца жажда морских просторов.

* * *

Ночью хлынул дождь. Именно то, что Чередниченко и всем кураевцам до зарезу нужно было. Ягнич же и на ночь остался на комплексе. Через Нелькиного сына передал домой, чтобы не беспокоились, а сам в тот вечер уже засел в вагончике с Оксеном обмозговывать разные варианты будущего кафе. Долго сидели, советовались, мудрили, так и эдак прикидывая в уме, и, когда все самое важное было уточнено, Ягнич сказал, что теперь ему наконец-то виднее стало, сможет завтра идти к начальнику строительства на конкретный разговор. Вагончик, в котором они сидели, оказался очень удобным для жилья: не тесно, уютно и под ногами чувствуется как бы палуба... Тут, в этой хато на колесах, и обитает этот молодой гуцул с двумя товарищами, которые сейчас где-то на станции выгружают стройматериалы. Посидел у стола Ягнич, осмотрелся, и в глазах у него запестрело от ярких причудливых изделий: весь вагончик - как шкатулка с Карпат! Рисунки всякие и резьба на стенах, бумажные рушнички с орнаментом, аппликации... В шкафчике под стеклом играет красками праздничный гуцульский костюм (для Окссновых выступлений в самодеятельности), горная шляпа-крысаня с пером, и топорик, и та самая бандура с инкрустацией, которую Оксен якобы собственными руками сделал.

– Неужели сам смастерил?
– с искренним удивлением спросил Ягнич, разглядывая инструмент.

– Приходится, потому что с этим у нас тоже проблема.

Народные ансамбли растут, а даже плохонькой гитары днем с огнем не сыщешь. Вот уже и в газете писали: где приобрести балалайку, хорошую жалейку или зурну?

Хлопцы с погранзаставы тоже просят; приди, Оксен, помоги наладить нашу музыку - разве откажешь? Садимся, пытаемся кое-что смастерить, да только не всегда ведь имеешь под рукой, что нужно... Ведь материал для этого исключительно чтоб натуральный, матушкой-природой изготовленный,музыкальный инструмент пластмассы не любит: все искусственное глушит, убивает в нем звук. Вот и приходится всячески выкручиваться, выискивать...

– Дело, видно, тонкое. Ручная работа...

– Есть, конечно, фабрики инструментов, но и они за спросом не успевают, а потом и качество там не то. Много среди нас умелых ребят, сами могли бы, но опять-таки где раздобыть нужное сырье? Попробуйте вы достать в универмаге, скажем, струны, какие вам пужны: сегодня пет и через месяц нет, играй хоть на волосинке из конского хвоста!.. У нас, в Карпатах, местные мастера по-своему выходят из положения: телефонную проволоку используют, стальной трос и тот расщепляют на струны!..

Для Ягнпча все это было очень далеким, но ему нравился сам хлопец чувствуется в нем страсть настоящего мастера.

– А откуда вес это у тебя?
– спросил Ягнич.- От отца или как?

– Отца моего бандиты убили, был головой сельсовета,- нахмурился паренек и, помолчав, начал рассказывать о своем увлечении.- Просто это, наверное, от людей... Был маленьким, водили у нас по селам слепого бандуриста, приглашали его иногда выступать и в пашу сельскую читальню. Каждый раз в такой день наряжала меня мама погуцульски и говорила: "Должен ты нынче, Оксенцу, выводить дедуся на сцепу. Выведешь, стульчик ему быстренько поставишь, тронь легонько рукою дедушку по колену, оп и сядет". Я так и делал. Сядет он, седоусый, и сразу вот таким широким, плавным жестом руку на струны... А после выступления, слепой, он все-таки показывал нам, что и к чему: вот это, говорит, октава, двенадцать главных струн, а это подструнки... Богатый, хлопчик, инструмент, подрастете, учитесь на нем играть и вы... Я это и запомнил. А когда после школы пошел на мебельную фабрику учеником в сувенирный цех, там уж решил: сам сделаю!.. Потянуло потом и на другое - подался с товарищами на целинные земли... Сначала в палатках жили, палатка огромная, ветер степной лопочет, вроде парусами, дергает крепления, расшатывает, вот-вот сорвет весь шатер с земли. Посреди палатки бочка стоит, раскаленная докрасна, это наше солнце, оно нас обогревает... Лицо припекает, а спина мерзнет... А вообще здорово было. Вскоре выучился я на тракториста, хотя в свободное время и этого своего занятия не бросал,- где только кусок дерева попадется - строгаешь, режешь что-нибудь для души. Наверно, так и остался бы на целинных, если б не обморозился. Выпало однажды зимой отправиться в дальний рейс, а тут как повеяло, как поднялся буран!.. Там, в степях, оп пе редкость. Трактор мой заглох, как выяснилось потом, летнюю смазку дали, а она, конечно, загустела. Нужно было развести костер, подогреть масло, а тут, как на грех, спичек не оказалось!.. Степь, ночь, снежная заметь беснуется, и нигде ни огонька - представляете?

– Представляю.

– Но все-таки, видно, в рубашке родила меня мама: нашел в старой фуфайке спички! Найти-то нашел, а зажечь не могу - пальцы одеревенели, не гнутся... Вот и обморозился. Руки с тех пор пухнут, когда сильно застудишь...

"Мотай, хлопче, на юг, под солнышко,- сказали врачи, когда выписывали из больницы.- И не медли, если не хочешь остаться полуинвалидом..." Так и очутился я здесь.

И не жалею. А когда отпуск - к себе, в Карпаты. Вот там много подходящего дерева для музыкальных инструментов: делай, не ленись только. Каждая древесина музыку в себе таит. Нужно ли вам белую яворину, или бук, или смереку ' - все найдете в наших лесах... Карпатскую смереку - ее ведь так и называют: "резонансное дерево", ею будто бы сам Страдивариус пользовался...

Ягнич хотел спросить, кто такой Страдивариус, но из дальнейшего Оксенова повествования сам понял, кто он такой.

– Брал, говорят, для своих скрипок дерево с горных вершин, выстоянное, напетое ветрами... Потому и скрипки выходили из-под его руки самые певучие в мире. Наверное, только дерево, настроенное, отлаженное ветром, лучше всего годится для музыки, способно достичь вершин бельканто... И если уж до конца открыться вам, Гурьевич, то скажу: я тоже хочу попробовать себя в этом деле... хочу сделать хоть одну скрипку из "резонансного дерева"...