— Проверяла, — равнодушно пожала плечами в ответ Гара.

— Убьешь или нет? — вставила вопрос Эгра, стоя позади виновницы происшествия.

— Жалко, что ли побродяжку? — презрительно хмыкнула в ответ подавальщица, — Магию у нее проверяла.

А ведь она верно говорит. Если бы могла предсказать нападение, то хотя бы уклонилась, да и ответила бы обязательно магией.

— Убедилась? — грозно спросила Тосс.

— Да, — с довольным видом осмотрела меня подавальщица.

— Иди к столикам! Проверяльщица, задери твою душу! — гаркнула хозяйка таверны.

Обе женщины: Тосс и Гара вышли из кухни. Подавальщица ловко подхватила приготовленную посуду с супом и наливкой, а хозяйка даже не оглянулась.

— Ноги покажи, — потребовала Эгра, — Плохо, — скривилась.

— Ничего, — поторопилась заверить ее, — Мне не больно.

— Мазь на полочке возьми и натри, а то кожа слезет. «Не больно», — кивнув в нужном направлении, где искать средство от ожога, передразнила меня, — К носу холодную тряпицу приложи и быстро за работу! Только разборок не хватало на кухне.

Оборотниха еще долго ворчала, часто переходя просто на звериный рык, словно ей не хватало выразить недовольство словами.

Подавальщица с приходом посетителей зачастила. Работала она шустро, только успевала относить кушанья, да грязные тарелки приносить. Я усердно трудилась, не разгибая спины, и все равно была довольна. В тепле, вдали от воров, преступников и наемников.

Таверна пользовалась спросом, потому клиентов приходило много, а Эгра едва справлялась. Теперь понимала ее ворчание на разборки и задержки на кухне. Она сама везде поспевала, но за весь день ни разу не присела, готовя и одновременно накладывая порции.

Иногда к нам заглядывала Тосс. Молча постояв в дверях, уходила обратно в зал. Ко мне больше не обращались и ни о чем не расспрашивали, лишь иногда кидая редкие слова приказов. Но я уже ориентировалась, где и что брать.

Ноги болели. Особенно когда ткань платья касалась кожи. Зато руки все время теперь находились в горячей воде. И я больше не мерзла.

Рабочий день закончился почти под утро, когда ушел последний посетитель. Рухнув на скамью у выхода из кухни во внутренний дворик, оттерла лоб, устало прислонилась спиной и затылком к стене.

— Ну? — с грозным выражением лица подошла ко мне хозяйка «Сварливой кошки».

— Я готова работать, — торопливо поднялась на ноги.

— Ну да? — усмехнулась она в ответ.

— Старается, — в тон ей хмыкнула за широкой спиной Тосс Эгра.

— Посиделки? — ворвалась в ставшее вдруг тесное помещение Гара.

— Все собрались? — недовольно развернулась к подавальщице Тосс, — Убрала со столов? Свободна. Ты тоже, — это уже ко мне, — До дома дойдешь или здесь поспишь? Ты мне будешь нужна утром.

— Мне домой надо, — протянула руку к плащу.

Удивительно, в первый раз ткань полностью просохла и теперь приятно согревала.

— Ну, иди, — проводила меня неодобрительным взглядом хозяйка.

Гара раньше вышла, освободив проход, а теперь и кухарка посторонилась, пропуская.

— Кто у тебя дома? Дети? — остановил вопрос Тосс на выходе из кухни.

— Мама и сестра, — тихо ответила ей.

По уговору сегодня отработала бесплатно. Меня покормили, но на этом все. Домой принести нечего, да и дров купить не успела. Сердце грело воспоминание о продуктах, обнаруженных у двери.

— Эгра, краюху ей дай, — спокойным тоном распорядилась Тосс, — Дома ее ждут либО тоже одни кожа, да кости.

— Благодарю, — от всего сердца произнесла и спрятала под плащом на груди драгоценный хлеб из темной муки, завернув его в кусок холстины.

Краюха аппетитно пахла и согревала душистым теплом.

— «Благодарю». Ишь, ты! — хмыкнула хозяйка «Сварливой кошки», — Завтра опоздаешь, работать не будешь!

— Хорошо, — пробормотала и выбежала на улицу.

По мне ударили струи дождя.

Глава 3

Дождь, прекращающийся иногда, и снова бесконечный. Я начинала разбираться в нем. Есть проливной, смывающий все с земли; косой с ветром, сдувающий одежду и желающий пробрать до самых костей; накрапывающий, раздражающий своей изморосью; и иногда просто туманность, скрывающая за своей пеленой опасность.

Пока бежала домой по расквашенной земле, дождь лупил тугими струями. Ночь давно опустилась на город. Добропорядочные горожане, не заподозренные слухачами в инакомыслии, давно спали, зато те, кто промышлял разбоем, вылезали из своих нор, где они прятались днем.