Мы предъявили ему свои топоры и молотки и объяснили, что приехали крушить изображения ложных богов и вырубать их имена из всех надписей. Каптах с важным видом покивал головой и сказал:

– Намерения ваши, как видно, разумны и простонародью придутся по вкусу, но нужно постараться, чтобы никто не узнал, кто вы такие. Всякое может случиться, и, если победу одержат «рога», они вам припомнят ваши дела! Я-то не верю, что вся эта развеселая жизнь продлится долго: откуда рабы возьмут хлеб, чтоб прокормиться? А поскольку управы на них нет, они успели понаделать таких дел, что «кресты» начали проявлять беспокойство и обращаться потихоньку в «рогов», дабы навести порядок. Конечно, решение фараона Эхнатона сделать рабов свободными очень мудрое, дальновидное и позволяет мне избавиться от всех бездельников и стариков, даром едящих дорогие хлеб и масло. Мне не придется больше входить в большие издержки, чтобы давать рабам пищу и кров, – я могу нанимать их, когда хочу, и прогонять, когда хочу, я к ним теперь не привязан, могу нанять любых рабочих и заплатить им, как пожелаю. Хлеб нынче невиданно дорогой, и, когда они проспятся, они наперегонки прибегут ко мне просить работу, и их работа выйдет мне дешевле, чем работа моих собственных рабов, потому что они будут согласны на любые условия, лишь бы им дали хлеб. Если прежде раб воровал и это было принято, так что хозяин ничего не мог с ним поделать, разве только выпороть, то с наемным работником совсем другое дело: его можно приговорить к возмещению ущерба, но еще прежде ему можно отрезать уши и нос за воровство! Так что я не могу не превозносить мудрость фараона и уверен, что и другие будут превозносить ее, если удосужатся хорошенько обдумать это и поймут свою выгоду.

– Кстати, Каптах, о зерне, – сказал я. – Знай, что половину всего своего зерна я обещал Хоремхебу, потому что ему нужно воевать с хеттами, и ты должен незамедлительно отправить корабли с грузом в Танис. Другую половину ты должен перемолоть, выпечь из муки хлеб и раздавать его голодающим во всех городах и селениях, где хранится наше зерно. Раздавая его, твои работники не должны брать плату, но должны говорить: «Это хлеб Атона, берите и ешьте его во имя Атона, и благодарите фараона Эхнатона и его бога!»

Выслушав меня, Каптах разодрал свою одежду, благо она была бедняцкой и ему не было ее жалко. Он стал также рвать на себе волосы, так что вокруг полетела пыль, и вопить:

– Да это разорит тебя, господин! С чего я тогда буду наживаться?! Фараон заразил тебя своим безумием, ты стоишь на голове и ходишь задом наперед! О, горемычный я, несчастный, дожил до такого черного дня! Даже наш скарабей не поможет нам, и никто не скажет тебе «спасибо» за твой хлеб! А еще этот проклятый Хоремхеб! Он нагло отвечает на мои письма с напоминанием о долге и приглашает меня явиться к нему лично за золотом! Да он хуже разбойника, этот твой друг, разбойник ограбит – и все, а этот проклятый Хоремхеб обещает барыши и изводит потом своих заимодавцев пустыми посулами, так что в конце концов их печенка лопается от досады. Но я вижу по твоим глазам, господин, что ты все решил и мои жалобы не помогут. И, значит, мне придется исполнять твою волю, хоть это и сделает тебя нищим…

Мы оставили Каптаха в «Крокодильем хвосте» любезничать с рабами и торговаться в задних комнатах по поводу священных сосудов и прочих ценностей, награбленных носильщиками в храмах. В городе все почтенные люди сидели по домам за запертыми дверьми, улицы были пустынны, а несколько храмов, в которых укрылись жрецы, были подожжены и еще горели. Мы заходили в разграбленные святилища, чтобы стесать имена богов в священных письменах, и встречали других верных фараону, занятых тем же делом. Мы орудовали нашими кувалдами и молотами с таким усердием, что высекали искры из камней. Так мы хотели убедить себя, что выполняем важнейшую работу и, размахивая молотком, помогаем стране войти в новую жизнь. Поэтому мы махали без устали, так что запястья наши немели, а до ладоней было больно дотронуться. Мы занимались этим изо дня в день, не зная отдыха, еды и сна, ибо работы был непочатый край; случалось, что к нам врывалась толпа ревнителей благочестия под предводительством жрецов, они бросали в нас камни, грозили палками, а мы оборонялись молотками, и однажды в пылу битвы Тутмес раскроил голову старому жрецу, пытавшемуся защитить своего бога. Вот так с каждым днем нами овладевало все большее исступление, и мы работали остервенело, чтобы не видеть ничего, что творилось вокруг.

Люди страдали от голода и нужды. Рабы и носильщики, упоенные свободой, воздвигли в гавани синие и красные шесты и стали собираться вокруг них, организовав даже собственные сторожевые команды, которые совершали налеты на дома «рогов» и знати, грабя и раздавая их зерно, масло и имущество беднякам, и царская стража не могла остановить их. Каптах в самом деле нанял людей молоть зерно и выпекать хлеб, но этот хлеб разворовывали у его работников из-под рук со словами: «Этот хлеб украден у народа, и отдать его народу только справедливо». Никто не благодарил меня за мое зерно, хоть я и разорил себя полностью за один месячный круг.

Вот так миновало сорок дней и сорок ночей, и смута только росла в Фивах, и те, которые прежде взвешивали золото на весах, ныне побирались на улицах, а их жены продавали рабам свои украшения, чтобы купить детям хлеба; в одну из таких ночей в мой дом пришел Каптах и сказал:

– Господин мой, тебе надо бежать. С царством Атона вот-вот будет покончено, и не думаю, что кто-нибудь из достойных и уважаемых людей пожалеет об этом. Закон и порядок должны быть восстановлены. Вернутся прежние боги, но перед этим крокодилам достанется обильное угощение, не сравнимое по обильности ни с чем до сих пор, потому что жрецы намерены очистить Египет, выпустив дурную кровь.

Я спросил:

– Откуда тебе это известно?

Он ответил с невинным видом:

– Как, разве я не был всегда верным «рогом» и не молился втайне Амону? А сколько золота я ссужал жрецам! Они-то, между прочим, платили хорошие проценты – четвертую часть с половиной! – и они закладывали Амоновы земли за золото. Спасая свою драгоценную жизнь, Эйе договорился с жрецами, и на их сторону перешла стража. Вся знать и все богачи Египта ищут защиты у Амона. Жрецы призвали негров из земли Куш и наняли на службу сарданов, до сих пор безнаказанно разорявших наши края. Воистину, Синухе, мельница скоро завертится и зерно перемелется, только за хлеб, выпеченный из той муки, нужно будет воздавать хвалу Амону – слава ему! Я все же порядком устал от этой неразберихи, хотя она и немало обогатила меня.

Потрясенный его словами, я воскликнул:

– Фараон Эхнатон никогда не согласится на это!

Каптах с лукавой улыбкой потер пальцем свою пустую глазницу и ответил:

– Его никто не спросит! Город Ахетатон проклят, и всякий, кто останется там, умрет! Как только они захватят власть, они перекроют все пути и подъезды, и реку тоже, и все оставшиеся там умрут от голода. Они потребуют, чтобы фараон вернулся в Фивы и склонился перед Амоном.

Мысли мои прояснились, и я увидел перед собой лицо фараона Эхнатона и его глаза, полные скорби и разочарования, горшего, чем смерть. Я горячо сказал: