– Говорят, что ваш бог живет в лабиринтах темного дворца, – сказал я упрямо. – Мне очень хотелось бы увидеть этот лабиринт, о котором я так много слышал, но не могу понять, почему посвященные никогда оттуда не возвращаются, ведь после того, как луна сделает один оборот, они могли вернуться.

– Самая великая честь и удивительное счастье, которые могут выпасть на долю критского юноши или девушки, – вступить в чертоги божества, – сказал Минотавр, повторяя слова, которые произносил уже бессчетное число раз. – Поэтому морские острова наперебой шлют сюда самых красивых девушек и перкраснейших юношей, чтобы они танцевали перед нашими быками и могли участвовать в получении жребия. Не знаю, слыхал ли ты рассказы о залах морского божества, где жизнь совсем не похожа на земную и откуда попавший туда уже не хочет возвращаться к земным страданиям и печалям? Разве ты, Минея, боишься вступать во дворец божества?

Но Минея ничего не ответила, и я сказал:

– На симирских берегах я видел утонувших моряков, головы и животы у них разбухли, и радости на их лицах не было. Это единственное, что я знаю о чертогах морского божества, но я ничуть не сомневаюсь в твоих словах и желаю Минее счастья.

В ответ на это Минотавр холодно пообещал:

– Ты скоро увидишь лабиринт, ибо до полнолуния осталось уже не много дней, и тогда Минея вступит в священные чертоги.

– А если она откажется? – спросил я запальчиво, ибо его слова рассердили меня, и сердце мое безнадежно сжалось.

– Такого еще никогда на бывало, – сказал Минотавр. – Можешь быть спокоен, Синухе-египтянин. Потанцевав перед нашими быками, Минея сама захочет вступить во дворец бога. – И, давая понять, что нам пора уходить, он снова надел на голову маску быка, скрыв за ней свое лицо.

Минея схватила меня за руку и увела, она больше не радовалась.

Когда я вернулся в дом для приезжающих, Каптах был уже там. Много выпив в кабачке, он принялся рассуждать:

– Господин мой, для слуг эта страна не хуже Страны Заката, здесь никто не бьет их палкой, ни один хозяин не знает, сколько денег у него было в кошельке и какие украшения он купил. Поистине, господин мой, эта земля благословенна для слуг – ведь если хозяин рассердится на слугу и прогонит его из дома (а это самое жестокое наказание), слуге достаточно где-нибудь спрятаться и вернуться на следующий день, чтобы хозяин все забыл. Но для моряков и рабов, живущих в гавани, это плохая страна, ибо домоправители колотят рабов острыми палками и скупятся, а торговцы обманывают симирцев так же охотно, как симирцы – египтян. Но у них есть маленькие рыбки, которых они сохраняют в глиняном кувшине с оливковым маслом и которыми хорошо закусывать вино. За этих вкусных рыбок я им многое прощаю.

Все это он говорил так, словно был пьян, но, заперев дверь и убедившись, что нас никто не подслушивает, сказал:

– Господин мой, в этой стране происходят странные вещи, моряки в кабачках говорят, что критский бог умер и жрецы в панике ищут нового. Но это опасные речи, если кто-нибудь их услышит, говорящего сбрасывают со скалы в море на съедение рыбам, потому что есть предсказание, будто могущество Крита кончится, если его бог умрет.

При этих словах в сердце у меня вспыхнула надежда, и я сказал Каптаху:

– В полнолуние Минея должна вступить в чертоги божества, но если бог и вправду умер, а это возможно, ибо народ в конце концов всегда все узнает, пусть ему даже никто ничего не рассказывает, тогда Минея сможет вернуться из дворца, откуда до сих пор никто не возвращался.

– Неужели эта проклятая девчонка еще мало принесла нам трудностей и огорчений? – обиженно молвил Каптах. – Ведь для моей чести поистине оскорбительно, чтобы женщина била меня сандалией по лицу и даже разбила мне нос. Но ты сказал верно: народ все в конце концов узнает, пусть даже никто ему ничего не сообщает, сначала он чувствует это смутно, словно во сне, но однажды молниеносно прозревает, и тогда начинаются всякие перемены, затеваются драки на перекрестках, поджигаются дома, и очень многое меняется. Если их бог и в самом деле умер, я не завидую критской знати, потому что, узнав об этом, жители гавани ринутся в город, кузнецы возьмут свои молоты, рыбаки – остроги, носильщики тяжестей вооружатся дубинами – так я думаю, хотя все может случиться и иначе.

Пока он говорил, я вспомнил о предсказаниях вавилонских звездочетов.

– Вавилонские жрецы прочитали по звездам, что год Земли кончается, и, когда боги умрут, начнется новый год Земли, после чего все будет по-другому. Но может быть, это предсказание касается только Крита, ведь симирские и египетские боги никогда не умрут, они будут жить вечно.

– Мудрость твоя велика, господин мой, – согласился Каптах, – и, будь я достаточно пьян, я, наверное, хорошо понял бы, что ты говоришь, но теперь у меня в голове все перемешалось: звезды, жрецы, боги и года Земли; единственное, что я понимаю, это то, что ты сказал о Минее. Ибо во всех твоих речах Минея – и начало, и конец, и середина, и мне очень жалко тебя, ведь я уже много раз тебе говорил – рабыня или девушка в доме увеселений даст тебе столько же, только с меньшими мучениями. Да и эти гологрудые критянки, как я слыхал в кабачках, не очень крепко сжимают свои колени. Но если тебе нужна именно Минея, то нет ничего проще: стукнем по ее голове деревянной скалкой, посадим в мешок, отнесем на судно и с помощью скарабея уплывем вместе с ней в Египет. Дело это немудреное, хотя я и знаю, что таким образом ты привезешь домой целый мешок диких кошек. Но ради тебя я готов помочь тебе в этом опасном деле – не могу я видеть, как ты худеешь на глазах и болеешь, подобно опечаленной козе, а волосы твои спутываются, как шерсть у взбесившегося кота.

Я не стал сердиться на Каптаха за такие откровенные речи, я долго обдумывал то, что тот сказал, ибо его предложение показалось мне заманчивым. Но я так чтил Минею и ее желания, что в безумии своем не согласился с его советом. Я боялся, что Минея никогда не простит мне, если я украду ее, словно кошку.

На следующий день мне досталось хорошее место на трибунах, которые поднимались вверх, так что каждая скамейка была выше другой и все без помех видели быков. Я очень удивлялся и восхищался этим мудрым устройством, которого нигде прежде не видел – в Египте к праздничным шествиям в честь богов или в дни зрелищ строятся высокие помосты для бога, жрецов и танцоров, чтобы все их видели.