— Почему?

— Ты не похож на тех, кто называет своих кур всех в рифму и глупо.

— Ты хочешь сказать, что я не весельчак?

Я качаю головой, улыбаясь ему.

— Просто серьёзный.

— Это плохо? — спрашивает он, пристально глядя на меня, словно ожидая честного ответа.

— Не для меня, — говорю я. — Мне нравится серьёзность.

Он возвращается к своей еде, но мне кажется, что я вижу, как уголки его губ дёргаются, как будто он одобряет мой ответ, хотя и не говорит этого. Я запихиваю в рот остатки яиц и ставлю тарелку обратно на стол.

Думаю, что нахожусь здесь уже около четырёх дней, но не уверена. В любом случае, вероятно, я должна позвонить родителям и дать им знать, что жива.

— Кэссиди, можно воспользоваться твоим телефоном?

Он дёргает головой, чтобы посмотреть на меня.

— Телефоном?

Я киваю.

— Стационарным или мобильным. Любым, какой у тебя найдётся. Я хочу позвонить родителям и сообщить им, что со мной всё в порядке.

Он качает головой.

— У меня нет телефона.

Я чувствую, как моё лицо вытягивается. Нет телефона? Я никогда о таком не слышала.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не… я имею в виду, что мне некому звонить, — просто говорит он, пронзая вилкой ещё один кусочек яйца.

— Нет семьи?

— Возможно, ещё есть двоюродный дедушка в Нью-Гэмпшире, но мы давно потеряли связь.

Нет семьи? Нет друзей? Я собираюсь полюбопытствовать, но заставляю себя не делать этого. Может быть, он решил отдохнуть от мира по веской причине. Не я ли жила отшельником в своей квартире в течение двух лет? Чья бы корова мычала. Я не имею права критиковать его.

— Лаааадно, — говорю я, стараясь контролировать своё любопытство. — Я могу воспользоваться твоим ноутбуком?

Он перестаёт жевать и смотрит на меня.

— Ты хочешь воспользоваться моим… ноут...?

— Твоим ноутбуком. Твоим… компьютером? Я могла бы написать им по электронной почте.

— Ох, — говорит он с облегчением, когда сглатывает. — Компьютеры. Точно. Эм, у них есть компьютеры в библиотеке, в Миллинокете, но я никогда не использовал их.

— У тебя нет… — я пялюсь на него и понимаю, что это невежливо, но я в таком абсолютном шоке, что не могу ничего с собой поделать. — У тебя нет компьютера, мобильного или стационарного телефона?

— Что это такое?

— Стационарный телефон? Это телефон, ну, знаешь, прикреплённый к стене? С… шнуром, который…

— О, — говорит он, кивая. — Обычный телефон. Нет. Телефона нет. Дорога Телос в четырёх милях отсюда. Но на дороге Телос нет телефонной линии, потому что она по большей части только для доступа к лесозаготовкам.

Он нахмуривает брови, когда о чём-то думает.

— Ближайший телефон находится в кемпинге «Золотой мост» и магазине.

— Как далеко это?

— Около пятнадцати миль. Три или четыре мили бушвокинга (Прим. заросли кустарника, дебри) и ещё одиннадцать или двенадцать по лесовозным дорогам. Телос, а потом Голден.

— Буш... что? — спрашиваю я, фактически ощущая, как мы говорим на двух разных языках друг с другом.

— Бушвокинг. Знаешь, ехать через лес. По неровным тропам. Не по дорогам.

— Как ты ездишь, если не по дороге?

— У меня есть ВТС, — говорит он, как будто это всё объясняет.

— У тебя есть что?

— Вездеходное транспортное средство, — говорит он, отчётливо произнося каждое слово, как будто я должна знать, о чём он говорит.

Я смотрю на него, игнорируя его тон, разинув рот и, вероятно, выпучив глаза, пытаясь собрать факты воедино.

— О, Боже мой, — бормочу я. — Нет телефонов. Нет компьютера. Нет дорог. Ты здесь полностью изолирован.

Он кивает мне.

— Преимущественно, да.

— Почему? — тихо спрашиваю я. — Почему ты так живёшь?

Этот вопрос удивляет меня, особенно потому, что я уже решила не пилить его. Это бестактно, и я морщусь от неопределённой, осуждающей нотки в своем тоне. Я уверена, что у Кэссиди есть свои причины жить отдельно от общества. Это абсолютно не моё дело, и всё же я наклоняюсь вперёд, глядя в его глаза, моё любопытство настолько острое, что я могу почувствовать его.

Он смотрит на меня в ответ, его необычные глаза прикованы к моим. Наконец, он облизывает губы и смотрит на свою почти пустую тарелку.

— Это был дом моего дедушки.

— О… как летнее место? — спрашиваю я.

Его щёки вспыхивают, и он пожимает плечами. Я заставила его чувствовать себя неловко, когда на самом деле не хотела этого.

— Ты выживальщик?

— Кто?

— Тот, кто готовится к концу света? — спрашиваю я, выговаривая каждое слово, потому что считаю, что как аукнется, так и откликнется.