Он улыбается мне — пойман — прежде чем снова опускает взгляд на свою пустую тарелку.

— Нет, мэм, — отвечает он вежливо.

Его улыбка, рождённая огорчением, так прекрасна, так желанна, что я решаю сохранить лёгкое настроение и подразнить его ещё.

— Эй, ты ведь не скрываешься от копов?

Мой план тут же приводит к обратному результату.

Он резко вскидывает голову, его лицо заметно бледнеет, улыбка исчезает, глаза широко раскрыты и встревожены. С мгновения назад это такая полная трансформация, я отодвигаюсь, холод скользит по моей коже, когда я оцениваю его реакцию.

— О, Боже, — бормочу я, мои руки сжимаются на стёганом одеяле, которое покрывает меня от талии до пяток. — Ты?..

— Нет! — говорит он, яростно качая головой. — Я не… у меня ни с кем нет проблем. С властью нет. Ни с кем. Я держусь подальше от проблем. Я живу тихо. Я… я могу обещать тебе это.

Я знаю, что он говорит мне правду — не спрашивайте, откуда я это знаю, я просто знаю, хотя чувствую, что за его словами скрывается гораздо большая история. Может, его обвинили в том, чего он не делал? Или, может быть, у него была стычка с копами, которая плохо для него закончилась? Я чувствую себя так, словно смотрю на вершину огромного айсберга, и моё любопытство настолько острое, что внутри я собираюсь истечь кровью от всех вопросов, которые хочу задать. Я выбираю один:

— Ты прячешься от кого-то?

— Нет. Не совсем.

Он морщит брови и вздыхает, краска возвращается на его щеки.

— Я просто… мне просто нравится жить здесь, вот и всё. Я не… я не причиню тебе вреда, Бринн. Я не какой-то псих. Во всяком случае, пока. Я обещаю.

Опять уверение в том, что он не причинит мне вреда.

Это, должно быть, пятый или шестой раз, когда он это говорит.

Может быть, это больше, чем страх перед властью, может быть, его неправильно поняли. Возможно, у него синдром Аспергера (прим. общее нарушение психического развития) или генерализированное тревожное расстройство (прим. психическое расстройство, характеризующееся общей устойчивой тревогой, не связанной с определёнными объектами или ситуациями). Он умён и явно имеет опыт выживания здесь. Он долгое время держал себя в изоляции.

«Он другой», — думаю я, вспоминая, что он нёс меня в безопасное место на спине. И добрый. И красивый. И мне хочется немного вытащить его из скорлупы, которая почти смешит меня. Я, Бринн Кадоган, вот уже два года находящаяся в добровольной самоизоляции, жажду вытащить кого-то ещё из своей скорлупы. Ох, ирония.

Я смотрю на него, и мне жаль, что на его лице обеспокоенность. Я коснулась слабого места, поэтому жажду загладить свою вину.

— Эй, Кэсс, — говорю я, протягивая руку, чтобы подтолкнуть его колено тыльной стороной ладони. — Я знаю, что ты не причинишь мне вреда. Зачем тебе все эти усилия, чтобы спасти меня, если ты просто снова хотел причинить мне боль? Ты не должен продолжать говорить это.

Я останавливаюсь, когда он смотрит на меня, непостижимое выражение освещает его глаза. Это похоже на надежду, и мне вдруг кажется, что мои слова подобны солнцу, а Кэссиди — подсолнуху после десяти дней дождя подряд.

— Я доверяю тебе. Ты был очень добр ко мне. Правда. Я доверяю тебе, Кэссиди. Хорошо?

Я не уверена, но мне кажется, что он задерживает дыхание, когда я заканчиваю говорить, и это так трогательно для меня, что я чувствую, как моё сердце слегка сжимается. Мои слова что-то значат для него. Что-то важное.

— Спасибо, Бринн, — шепчет он, отводя глаза и собирая наши тарелки. Он встаёт с кресла-качалки и смотрит на меня сверху вниз, его глаза изучают мои.

— Тебе нужно, чтобы я кому-нибудь позвонил?

— Тебе придётся проехать пятнадцать миль в каждую сторону, чтобы сделать телефонный звонок.

— Я сделаю это, — говорит он искренним голосом, его лицо серьёзное, — если тебе это нужно.

— Я не могу просить тебя…

— Ты этого не делала. Я предложил.

— Ты не против?

Он качает головой.

— Я смогу приобрести несколько вещей, пока я там.

С облегчением, я киваю.

— Я действительно ценю это, Кэсс. Я напишу номер моих родителей.

— Я принесу тебе ручку и бумагу, — говорит он, поворачиваясь, чтобы уйти. Прямо перед тем как исчезнуть за занавеской, он оборачивается и смотрит на меня. — Не хочешь одну или две книги, чтобы скоротать время? Здесь много.

— Конечно, — говорю я. — Я бы хотела одну.

— Что ты любишь читать?

Мгновенно мои щёки вспыхивают. Мои любимые книги — романы.

— Эм…

Его губы снова дёргаются, и у меня есть чувство, что он меня раскусил.

— Я принесу несколько на выбор.

А потом он уходит.

Через минуту он возвращается с половинкой «Перкоцета», стаканом воды, бумагой, ручкой и тремя книгами: «Затем пришёл ты» Лизы Клейпас, «Мощные удовольствия» Элоизы Джеймс и «Добро пожаловать в искушение» Дженнифер Крузи.

Он кладёт явно любовные романы рядом со мной на стол, и я смотрю на них, проглатывая голубую таблетку в форме полумесяца. «О, он определённо меня раскусил».