— Никто не хочет…

Острое, неизбежное, неудержимое нечто поднимает содержимое моего желудка, и я открываю свой рот как раз вовремя, чтобы извергнуть обед, полностью забрызгивая толстовку Джей-Джея Пэтриэнса, его голубые джинсы и «найки».

— Бл****дь! — кричит он, отшатываясь. — Какого хрена?

Слёзы, текущие из моих глаз, скорее результат рвоты, чем реакция на подлость. Рвота капала с моих губ и подбородка на красную футболку и на поцарапанные дешевые кроссовки.

— К чёрту это! — прокричал Кенни, открывая дверь уборной и исчезая в коридоре.

— Ты заплатишь за это, маленький говнюк! — проревел Джей-Джей, разворачиваясь, чтобы последовать за Кенни.

Моя футболка и обувь были покрыты рвотой, и без смены одежды я не мог вернуться в класс. Поэтому вместо этого я отправился в кабинет медсестры. Она взглянула на меня и вздохнула без сочувствия, дав мне спортивные штаны и старую футболку из забытых вещей. Одеваясь, я слышал, как она сказала школьному секретарю позвонить моей маме.

Мама приехала сорок минут спустя, её взгляд был обеспокоенным, когда она смотрела на меня. Я пробормотал что-то о том, что сожалею, но она сказала мне остаться на месте и поспешила в кабинет директора. Сидя на стуле за полуоткрытой дверью, я мог слышать практически всё, что он ей говорит.

— Эта школа просто не подходит для Кэссиди, мисс Портер. Я уверен, вы можете понять, как непросто другим детям рядом с вашим сыном.

— Но почему? — тихо говорит она, её голос эмоционален. — Кэсс — хороший мальчик. Добрый.

Мистер Раггинс прочищает горло.

— У нас никогда не было проблем с Кэссиди как таковых, и, для ясности, я не могу заставить вас забрать его из школы, мэм. Но я могу сказать вам, что такие эпизоды, как сегодня, не будут единичными. Я полагаю, что со временем станет только хуже для вашего сына.

— Я не понимаю. Он и мухи не обидит, — говорит она. — Он нежный и…

— Никто здесь не оспаривает этого, мисс Портер. Но, думаю, было бы лучше для Кэссиди и для вас мэм, подумать о его домашнем обучении.

— Домашнее обучение?! Но я не учитель. Я не знаю, как учить его.

Я представляю, как мистер Раггинс наклоняется вперёд, когда его стул скрипит.

— Не нужно им быть. Вы можете купить книгу в «Уол-Марте» в Линкольне, в которой вы узнаете, как научить его всему, что ему нужно знать. Мы даже можем заказать её для вас, если это поможет. Или я могу попросить миссис Хьюз подготовить для вас рекомендации.

— Но что насчёт друзей? Ему будет одиноко, ведь компанию ему могу составить только я.

— Мисс Портер, — мягко говорит мистер Раггинс. — У Кэссиди нет друзей, мэм.

— Конечно же, есть, — говорит она, — Джои Гиллиган. Сэм Уайт. Маркус…

— Нет, мэм, — твёрдо говорит мистер Раггинс. — У него больше нет друзей. Кэссиди сидит один на обеде, один на скамейке, на перемене. Он ходит по коридорам один. Никто не говорит с ним, если только не захотят усложнить ему жизнь. Он занимается своими делами — да, мэм, но неприятности всё ещё находят его.

Моя мама всхлипывает, и это немного разрывает моё сердце, потому что я держал это в секрете — то, как другие дети относились ко мне после ареста и осуждения моего отца. Я не хотел беспокоить её чем-то ещё. Теперь она знает, и я могу сказать, что ей больно. Я сжимаю кулаки, и даже при том, что мои щёки всё ещё сырые и кровоточат, я всё равно прикусываю их изнутри.

— Мистер Раггинс! Кэссиди не сделал ничего плохого! — говорит мама, её голос немного ломается.

— Но его отец, определённо, сделал, — говорит мистер Раггинс. Его стул снова скрипит, и на этот раз я представляю, как он отклоняется от моей матери. — Спросите семьи этих бедных девушек. Он поступил нехорошо, это точно.

— Пол… ну, он очень больной человек. Мы не… то есть, мы понятия не имели, что происходило. Он всё время был в отъезде, и… и…

Она делает паузу, прежде чем вновь заговорить.

— Но Кэссиди просто ребёнок. Ему всего девять. Он — не его отец.

— Кэссиди — его сын, мэм.

Его сын.

Я сын человека, которого один репортер назвал «самый кровавый серийный убийца, которого когда-либо знал штат Мэн». Моя мама пыталась защитить меня от правды, но скрывать её во время суда и приговора было невозможно. Это было по телевизору и в газетах в продуктовом магазине. Это было везде.

Мой отец, Пол Айзек Портер, изнасиловал и убил, по меньшей мере, дюжину девушек вдоль полосы 95-го шоссе в период между 1990 и 1998 годами.

Это факт.

И теперь это следует за мной, куда бы я ни шёл.

Сын насильника.

Сын убийцы.

Урод.

Убийца.

С тех пор, как его арестовали, и особенно после его осуждения, меня обзывали всеми безобразными словами, которые только могли прийти в голову. Люди переходят улицу, когда видят, что я и моя мама приближаемся. Они забрасывают яйцами наш дом и кидают камни в наши окна. Они уходят с нашей скамьи в церкви, когда мы садимся. Официантки в городской закусочной делают вид, что не видят нас, даже когда мама спрашивает, можем ли мы оформить наш заказ. Даже хорошие люди — как мои учителя, как пастор и его жена, как мистер Раггинс — едва могут смотреть нам в глаза.