– Мне ничего из этого не грозит, если завтра я паду смертью храбрых на допросе. Может мне лучше сразу расколоться? А то будет вам невеста - вся в гипсе, - Джулиана замолчала, - Знаешь, я все никак не могу привыкнуть... это так трудно дорожить кем-то... так страшно говорить «люблю»... Дан, почему ты ему не поверила? Ну, не смотри на меня так - у нас картонные стены, а вы далеко не шептались.

– Не хочу об этом говорить, - я попыталась удрать к себе, но Джулс остановила.

– Неужели ты из-за отца соскочила? – подруга обдала меня непримиримым взглядом.

– Соскочила? Милое слово. Я соскочила из-за себя.

– Не мне судить, но...

– Точно – не тебе. Какого хрена ты заделалась тут семейным психологом? Давно ли ты на его стороне? – вспылила я и тут же осеклась.

Слезы потекли по щекам. Я закрыла рот руками, но из горла все равно вырывались рыдания. Джулиана, как всегда, обняла меня, укачивая, словно ребенка. Она молчала, пока я не проглотила последние всхлипы.

– Прости, - выдавила я, принимая гору салфеток.

– Вы, Брайсы, все такие нервные, - покачала головой моя подружка.

– Особенно когда дело касается Соммерса, - я даже смогла пошутить.

– Точно. Натерпелся парень от придурошной семейки, - Джулс в наглую закурила на кухне, - Дочурка вытрахала все мозги, папуля чуть не выбил дурь. У вас только мама в адеквате. Ну и бабушка. Жалко, что тебе не повезло с наследственностью. Вся в папочку.

Я доползла до кофеварки, наполнила две чашки.

– Кажется, ты точно клон. Моя Джулс не выносила Соммерса, и сама была готова ему накостылять, - я просто обалдела от этого протектората.

– Он сам себе накостылял. Серьезно, Дана, ты понимаешь, что он сделал выводы и вряд ли нарисуется здесь еще раз после всего, что ты наговорила?

– Я именно на это и надеюсь. Хватит с меня Келлана Соммерса.

Джулиана пожала плечами, обратив все свое внимание на кофе. Весь день мы совместно прибирались дома. Вечером приехала мама. Одна. Компанию ей составляли только три пакета продуктов.

– Не переживай, малышка, - среагировала она на мой кислый вид, - Завтра он будет в норме. Ты же знаешь, папа из тех, кому нужно переспать с новостями, прежде чем они станут прошлым. Джулс, займись овощами, пожалуйста.

Джулиана фыркнула, но послушалась, чтобы заработать баллы в свой актив. Мы терли, шинковали, резали в шесть рук, перемывая кости родным и знакомым, когда мама вдруг выдала.

– Дана, я надеюсь, ты позвонишь ему.

– Кому? – не поняла я.

– Этому мальчику. Келлану, - пояснила мама с невинным видом.

– Мальчику, - прыснула Джулс. Я пнула ее.

– Нет. Я правда завязала с... с этим бредом.

– Дана, я же не папа, мне не обязательно пудрить мозги.

– Мам, все кончено. Серьезно.

– Зря, - одновременно выпалили Джу и мама. У меня отвисла челюсть. Синхронистки обменялись рукопожатием.

– Мне показалось он... не знаю... Пытался защитить тебя, - начала мама.

– Тебе показалось, - огрызнулась я.

– Дана, ты б видела его вчера. «Я ее дождусь. Нам нужно поговорить», - Джулиана изобразила, как Кел причесывает рукой остатки волос, - Я ему и копами грозила и фотографами – упертый он у тебя.

– У себя, - опять рыкнула я.

– И отца не испугался, - мама.

– И спал на диване, как послушный, - Джулс.

– И вообще, он без грима такой брутал, - мама – ценитель истинно мужской красоты.

– Вы б его с приличной прической видели, ммм, - Джулс – ценитель красивых мужских волос.

– И мне кажется он очень добрый и веселый, - опять мама.

– Ага, юморной, - согласилась Джулиана, и они опять пожали руки.

– ХВАТИТ! – рявкнула я, - Если вы обе решили вступить в его фан-клуб, ради бога. Только без меня.

Кумушки тут же притихли, потому что с моих ресниц опять сорвались слезы.

– Это был просто этап. Просто период. Позвольте мне оставить его позади. Пожалуйста, - проскулила я.

Две пары родных рук тут же стиснули меня в объятьях. Я позволила себе наслаждаться их теплом ровно минуту.

– В порядке. Я в порядке. Я сама себя пожалею. Попозже. Готовим ужин.

Остаток вечера прошел без мокроты.

На следующий день мы погуляли и поужинали. Папа действительно успокоился. Мы с Джулианой стойко выслушали его получасовую тираду о жестокой жизни и достойном прожигании молодости. Джу было особо тяжко, и она таки сорвалась.