— Ты… откуда ты всего…

— Нахватался? С людьми разговаривал. Книжки умные читал. Ты знаешь, это всё есть в нашей библиотеке. В Замке. Ну, не всё, конечно. Но многое. Я начал проверять, сверять данные. У меня было достаточно времени. Вы верите, что раньше солнце было бледнее, ваша связь — тоньше, а Приливы Моря Истока позволяли создать связь между атради и звёздами Песочницы. Кто-то считает миры той стороны вашими детьми, которых вы должны были оберегать, но кто-то вас наказал. Но у вас даже нет ни одного свидетельства, что это действительно было так. Вы всё забыли, вам больше нет дела. Вы привыкли и смирились с тем, что есть теперь. Самый древний атради и тот не помнит, чтобы когда-то было иначе. И не факт, что он самый древний.

— Ты нашёл Самара?

— Ага. Поразительно, чего можно достичь, имея вечность и упрямство.

Роми задумалась. Вечная жизнь отнимает способность удивляться. Привыкаешь, что рано или поздно произойдёт всё, что угодно. Потому что времени не просто много — оно бесконечно, и то, что кажется невозможным сейчас, будет доступно через тысячу лет. А потом начинаешь думать, что всё уже было, всё уже видели, всё пережили. И новые чувства на самом деле просто хорошо забытые старые, и тоже будут вскоре забыты. Проходит время, и так и случается. Как там говорят? Всё проходит — пройдёт и это.

Так зачем чувствовать? Зачем удивляться, зачем переживать? Зачем что-то создавать? Пусть этим занимаются другие. Те, чья жизнь быстротечна.

Такие неправильные чувства и мысли — такие привычные для атради. И всё же далеко не всех они затронули. Многие сородичи продолжают жить, делая вид, что им столько лет, на сколько они выглядят. Год за годом, век за веком обманывают себя и окружающих, путешествуют по Зрелым мирам, высовывают нос в Песочницу, чтобы быстро оттуда сбежать. Верят, что раньше были способны на большее. Но не в то, что их создали другие, такие же, как когда-то они сами, смертные.

— Не верю.

— Твоё право, Ромиль.

— Неужели кто-то так хотел бессмертия, что согласился на мир-клетку?

— Подозреваю, клетка — случайность. Побочный эффект.

— Как это?

— Тебе никогда не приходило в голову, почему Тмиор — такой? Почему в этом мире больше нет ни одной живой планеты, кроме него?

— Сейчас ты скажешь, что это искусственно созданная вселенная.

— Вряд ли созданная. Скорее, изменённая.

— Целиком, Ллэр?

— Да.

— У тебя есть хоть какие-то доказательства твоей теории? — Роми недоверчиво покачала головой. — Если кто-то был способен на такое… Бессмертие для них должно быть пройденным этапом. А оно максимум, что этот кто-то мог получить. Больше в нашем существовании нет ничего ценного.

— Доброе утро! — за спиной послышался голос Адана. Роми обернулась. Он стоял в метре от них, уже в другой одежде — в светлых джинсах и голубой рубашке с небрежно закатанными чуть выше локтя рукавами. На мгновение задержался на Роми взглядом, ухмыльнулся, скользнув глазами по её фигуре всё в том же халатике нараспашку, потом обратился к Ллэру. — Надеюсь, не помешал, и нам всё ещё по пути, потому что надо поговорить. Серьёзно поговорить.

Уже много лет она не просыпалась просто потому, что выспалась, когда никуда не надо спешить. Когда можно лежать, вытянувшись на приятно пахнущих цветами простынях в мягкой удобной кровати, забыть о времени, как будто впереди вечность. Думать лишь о том, что доставляет удовольствие. Например, что вчера здесь сидел Ллэр. И если дотянуться до подушки, можно снова почувствовать его запах. А потом представить глаза — серые, удивительные, безумные. Потрясающие. Как Ллэр смотрит в упор, как ухмыляется.

Мира окончательно проснулась и прислушалась. В смежной комнате кто-то разговаривал. Один из голосов без сомнения принадлежал Ллэру, второй — его рыжей подружке. Значит, Роми вернулась. А может, и не уходила вовсе. Почему бы и нет? От них вчера разве что искры не сыпались.

Приятная истома сменилась злостью. Мира порывисто села и только тогда заметила, что на коже вновь проступили искрящиеся вены. Страха, как вчера, не было. Гнев, обида, нависть, раздражение — всё, что угодно, но не страх. Ллэр говорил, что она должна оставаться спокойной несмотря ни на что. Что ж, можно попытаться.

Мира откинулась обратно на подушку, зажмурилась. С шумом втянула воздух, задержала дыхание, медленно выдохнула. Успокоиться не получалось. Перед глазами маячила ухмыляющаяся физиономия Роми, насмехалась и корчила рожи. И сразу захотелось вцепиться ей в горло, пусть это будет последнее, что она сделает в своей никчёмной жизни.

И Мира отчетливо поняла: вчерашнее внимание, терпение, обходительность Ллэра — не больше, чем простая предосторожность. Чтобы с ней не происходило вот такое, как сейчас. По крайней мере пока он не поймёт, что это, и не найдёт способ подчинить и контролировать. Она — всего лишь очередное исследование, чей-то неудавшийся опыт или наоборот удавшийся, от которого хотели избавиться, а Ллэр забрал себе, вытащив из таксилёта. На это намекала Роми. Для атради обычная актарионка и правда не важнее морской свинки. Нужна живой не потому что действительно нужна, а потому что Ллэр ещё не наигрался. А потом… Как он вчера сказал? Если она хорошо попросит, ей позволят умереть.