Конунги покивали.

— Тебе бы все прибеднятся, Торвальд — возразил один из конунгов — У тебя ведь нашли тильбери. Говорят, они вкусны и лекарственны! Или ты просто не хочешь пускать на свою землю наших охотников, и заграбастать все себе, а то боишься похудеть?!

У остальных алчно заблестели глаза. Торвальд ухмыльнулся:

— Но у каждого из вас есть чем поделиться. У кого то есть лес с дичью, у других луга, на которых можно выпасти много овец. У тебя под боком Тюленьи Острова! — обвиняюще ткнул пальцем в говорившего Торвальд — Может тебе пора поделиться? И, кстати, я разрешаю всем охочим людям идти на тильбери, с условием мира на моей земле.

Начавший склоку конунг примеряюще сказал:

— Нет, ты прав. Мой отец говорил, что тюленей стало добывать в два раза тяжелей чем при его отце. И боюсь сейчас, их в два раза меньше, чем при моем отце. Ну а при моем сыне они и вовсе кончатся.

Конунги обескураженно замолчали. И задумались. Торвальд самодовольно посмотрел на них. Заглотили наживку, теперь надо подсечь. Конунги словно не знали, что едва воины не то что уйдут в море на драккаре, а просто скроются за ближайшим утесом, как тут же власть конунга над ними кончается. Пусть они высылают своих охочих людей для промысла тильбери. Торвальд поставит для них заимки, а они пройдутся частой цепью по его диким лесам, выловят там всю нелюдь и нежить, да и тильбери заодно. А если дело затянется, на год или на два, то его большой стадир, контролирующий вход в Фьорд Семи Битв, превратится в большую торговую деревню. Потому что все, что только они будут есть и носить, чем охотиться и строить, все придется им привозить. Торвальду было выгодно, если бы множество новых людей поселились у него, но не среди бондов, а в дикой чаще. А теперь он еще и выставил это, словно добрососедскую уступку.

— Но я говорю не об этом — надо постараться отвлечь их, пока конунги дивятся небывалой щедрости от Торвальда Большие Объятия — Я говорю, что даже если мы продержимся еще год. Да даже десять лет! Сколько у тебя детей? Пять? А у твоих бондов? Редко когда меньше трех! И то, если не считать детей от рабынь. Каждому нужно дать землю, скот, рабов! И не просто часть от своего добра, но столько, сколько достаточно для прокорма. Уже сейчас молодые, даже после свадьбы живут с родителями, вместо того чтобы жить своим хозяйством. Рабы дороги, урожай мал, земля, даже плохая, почти бесценна! Что будет с нами через десять дет?!

— Как и всегда — ответил кто-то — Война. И останутся те кто сильней.

Торвальд замолк, признавая правоту говорившего.

— Нет — ответил Брагги. Бог подошел бесшумно, как мало кто умел, и сказал веско, как умел только он — Такая война не приведет ни к чему. Сначала убьют тех кто послабее. Потом тех, кто послабее из оставшихся. И тогда выяснится что сильных больше нет. Земля оскудела, море оскудело, и лес оскудел. И больше никогда не станут прежними. Нам остается только уйти. Но мы подумаем об этом позже — И тут же, без перехода, толкнул Торвальда в плечо, и показал на Хродвальда, окруженного толпой. Хродвальд, как и всегда, рассказывал толпе случайных слушателей о своих приключениях. Он всегда кричал и размахивал руками, когда рассказывал.

— Это Хродвальд рассказывает о тильбери? — спросил бог.

Прежде чем кивнуть, на всякий случай Торвальд прислушался. Хродвальд говорил громко, стараясь перекричать шум и музыку:

— И тут она кинулась на меня! А она же здоровенная и быстрая, прям как лошадь! Ну и вскочила на меня. С разбега! Хорошо, сзади стоял Клепп. Вы же видели Клеппа? Он здоровый, как две лошади. Если бы не Клепп, она меня бы уронила и протащила шагов десять, точно. А может и все двадцать! Но Клепп успел упереть мне в спину щит, и вдвоем мы выдержали этот удар! Парень спас мне жизнь! А потом она как заверещит! Я думал у меня лопнет голова! Спросите у тех кто там был, и спрашивайте погромче, некоторые до сих пор плохо слышат! Тогда я хватаю её вот здесь, притягиваю к себе, и просто целую в губы!

— Нет — ответил Торвальд — Это он уже рассказывает как его встретила на обратном пути Брунгильда, его невеста. Она была в ярости, что Хродвальд поплыл воевать с тильбери без нее, но он смог её успокоить. И те люди, что были с ним, говорят, что это было сложнее, чем драться с тильбери…

— Это даже интереснее! — обрадовался Брагги — Пойду послушаю! — и тут же ушел к Хродвальду.

Торвальд схватил себя за лицо, и тяжело вздохнул. “Подумаем позже”. Ну почему, почему из всех асов именно Брагги?!

— Ты молод — сказал седобородый конунг, сидящий рядом с Торвальдом — И не знаешь, что самые страшные беды надо принимать тогда, когда они приходят, а не переживать их каждый день, до тех пор пока они не придут. Но мы тебя услышали, и мы действительно заставим Брагги подумать об этом вместе с нами. Но потом.

Торвальд снова спрятал в ладонь лицо, чтобы не показать свою досаду. Теперь еще и этот старик будет его учить. Тяжелый вздох, единственное что позволил себе конунг Фьорда Семи Битв. После чего он убрал руку от лица, и благодарно улыбнулся остальным конунгом. И сделал большой глоток из рога.

В первый день альтинга, конунги и ярлы принимали самые важные решения, и потому, до самого вечера в Браггихольме подавали мед щедро разбавленный родниковой водой. Таким напитком нельзя напиться допьяна. Все об этом знали, и ярлы помоложе в тайне проносили хмельной мед и эль с собой, чтобы не одуреть со скуки. Торвальд был уважаемым человеком, и не мог позволить себе такое ребячество. Поэтому он подкупил виночерпия, и тот просто подливал ему не разбавленный мед. Торвальд не боялся напиться, все равно к вечеру все будут пьяны, и на фоне остальных он не будет выделяться. Второй и третий день альтинга будет днями, когда скальды будут петь свои новые саги, и Брагги внимательно их слушать. На четвертый день кончится еда и питье, не только то, что выставит Брагги, но и то, что привезли с собой. И тогда гости начнут разъезжаться. Торвальд не вполне понимал, почему так происходит, но это всегда случалось именно через четыре дня. Поэтому к пятому дню все разъедутся. До этого времени Торвальду надо будет потолковать еще с несколькими людьми, и сделать пару хороших сделок, договориться о трех свадьбах и одном наследстве…