Он спускает бретельки моего платья, обнажая грудь, расстегивает молнию, запуская пальцы под гладкий шелк, касаясь моей кожи. Я расстегиваю его ремень, пытаясь быстрее добраться до его горячего члена, он буквально прыгает мне в руку, такой гладкий, твердый, готовый снова дарить блаженство.

— Ты не закрыл дверь!

— Ошибаешься детка. Закрыл. Ты теперь никогда не будешь надевать трусики?

— Почему… буду… зимой… может быть…

— Хорошо, я это запомню. Только как мне дожить до зимы?

— Вам что-то не нравится, Алексей Владимирович?

— Не поверишь! Мне нравится все!

Он проводит рукой по кружевному ободку моих чулок, лаская внутреннюю сторону бедра. Гладит, рисует иероглифы страсти на моей коже. Потом погружает пальцы в мое влажное естество.

— Алекс…

— Тихо. В доме полно народу, поэтому мы должны сделать это очень тихо!

— Я не могу тихо… ты делаешь так, что я не могу…

— Постарайся, детка…

Он разворачивает меня, раскрывая разрез платья, так, чтобы получить лучший доступ ко мне, приживает одной рукой, второй помогает, толкаясь в меня членом. Потом поднимает руку, которая пропитана моей смазкой, и закрывает мне рот.

Я знаю, что в этом доме прекрасная шумоизоляция, и даже если я буду орать как потерпевшая — никто не услышит. Но я принимаю правила игры! Мне они нравятся.

Он входит в меня быстро, жарко, до упора, его мошонка шлепает по моим бедрам — как мне нравится этот звук. По моим бедрам течет влага. Я изнываю от желания, хочется, чтобы это продлилось подольше, но мы понимаем, что лучше чуть-чуть поспешить.

— Как же это охренительно прекрасно, иметь тебя вот так! Иметь тебя по любому! Как же это заводит, малыш!

Я ничего не могу сказать — его ладонь закрывает мой рот, могу только стонать и всхлипывать.

— Тебе нравится?

— Угу… — мычу, и он чуть расслабляет руку, давая мне возможность ответить, — да, хорошо, пожалуйста!

— Вот так, детка, еще, раздвинь ноги еще, наклонись…

Он ставит меня на кровать, на колени, продолжая долбить, быстро, остро, но не грубо, прижимая мое тело рукой. Я понимаю, что вот-вот улечу…

— Люблю тебя…

Снова всхлипываю, дрожу, сжимаю бедра, ощущая, что внутри уже все звенит в предвкушении. Чувствую, что он тоже на грани. Я всегда хорошо ловлю момент, когда он готов взорваться. И мы вместе взлетаем ввысь, падая на кровать, и стонем вторя друг другу.

У меня хватает сил повернуть голову, положить руку на его скулу, придвинуть, впиться поцелуем в губы.

— Я люблю тебя, Устюгов.

— А я тебя, Устюгова.

— Ты только мой?

— Да, и ты только моя.

— Да!

Он прекрасен, главный мужчина моей жизни. Самый лучший.

У нас нет времени на отдых, быстро приводим себя в порядок и спускаемся.

Роскошный торт с единственной свечкой Алекс выносит сам. Мы с Лялькой дуем. Она, кажется, все понимает — подошла к этому вопросу серьезно и мне почти не пришлось помогать. Потом она так осмысленно хлопает в ладошки и смеется! Утыкается мне в шею, и тихо шепчет — мама.

Алекс обнимает нас, мы режем торт, раздаем всем гостям. Приглашенные официанты разносят шампанское. Отец Алекса просит слова.

— Тосты за эту прекрасную юную леди мы уже произносили. Сейчас я хочу сказать о ее матери. Эта прекрасная девушка, женщина, появилась в жизни моего сына недавно, но полностью преобразила его. Я не могу сказать, что я не верю в любовь — конечно верю, моя семья, моя жена тому доказательство. Но… я, признаться, не был уверен в том, что моим сыновьям так же повезет. Но, как видите, я тоже могу ошибаться. Алексей, я вижу искру, которая есть между вами, постарайтесь сохранить ее. Береги свою любовь. Дорожи этой прекрасной девушкой. Цени ее. Будь терпелив. Помни — жалеть нельзя! — тут, конечно, смеются все, кто помнит анекдот. — Люби ее. Могу добавить, что вчера моя семья стала больше. У меня появилась еще одна дочь и еще одна внучка. Алексей, Женя, поздравляю вас. И… горько!

Конечно, поднимается шум, все кричат, поздравляют нас, и мы с удовольствием делаем так, чтобы каждому гостю в нашем доме стало сладко. Поцелуй длится, пока отец Алекса не просит нас уже быть немного поскромнее. Мы смеемся. Мы и скромность — это что-то несовместимое.

Постепенно расходятся гости, мы укладываем Ульяну спать, она, конечно, немного капризничает — море впечатлений, трудное для детской психики.

Потом мы переодеваемся и идем во двор, у нас появилось любимое местечко — широкий уличный диван, на который мы заваливаемся с чашками ароматного кофе, укутавшись в пледы — ночи уже прохладные.

Мы смотрим на звезды и загадываем желания.

— Успела?

— Не-а… не придумала что загадать.

— Почему?

— Неверное потому, что могу загадать только мир во всем мире. Про папину операцию я уже просила. Здоровья для всех тоже.

— Получается, тебе нечего желать?

— Почему, я желаю немедленно килограмм малосольных огурчиков. Не соленых, а именно малосольных. И, может, еще манго… Или сала с черным хлебом.

— От сала бы и я не отказался.

— Эй? Ты только что съел слона на банкете!