Мгновение у Трейси был недоумевающий вид, потом его будто осенило:

– Ивенс? А, да! Бойкая вдовушка из Кенсингтона, так ведь? Вспомнил.

– Он забыл! – воскликнул Эйвон, разражаясь хохотом, заслышав который мистер Нэш не раз содрогался и закрывал свои высочайшие очи. – Вы меня в гроб вгоните, Дьявол. Клянусь, вгоните!

– О, надеюсь, что нет. Благодарю вас, Уайлдинг.

Он принял протянутую Томом рюмку и пригубил ее.

– Но вы не ответили! – напомнил Фортескью от другого стола, ловко сдавая карты. – Надо думать, «руки прочь»?

– Конечно, – ответил герцог. – Так всегда бывает, Фрэнк, вы ведь знаете.

– К моему прискорбию! – со смехом отозвался тот и потер правую руку, словно припоминая какую-то рану. – Неплохо вы меня проткнули, Трейси.

– Неловко, Фрэнк, неловко. Можно было и не затягивать.

Виконт, бывший на поединке секундантом, добродушно хихикнул.

– Шмотреть было приятно, клянушь чештью. Жа-кончили жа пару щекунд, Эйвон! Даю шлово.

– Вы что же– бились с Дьяволом, Фрэнк? Чго это на вас нашло?

– Наверное, сбрендил больше обычного, – отозвался Фортескью своим негромким, мечтательным голосом, – и встрял между Трейси и француженкой-певичкой. Он возразил – очень вежливо, – и мы выяснили отношения в Гайд-парке.

– Именно так, черт возьми! – воскликнул его партнер, лорд Фолмут. – Да ведь я же и был секундантом Дьявола! Но этому уж сколько лет!

– Два года, – кивнул Фортескью, – но я, как видите, не забыл.

– Боже, а я забыл! А ведь ничего смешнее не видал: вы были разъярены, а Дьявол – абсолютно спокоен. Вы никогда не были хорошим фехтовальщиком, Фрэнк, но в то утро парировали так плохо, что я думал – Дьявол вас продырявит. А он вместо этого аккуратненько так поцарапал вам правую руку и, провалиться мне на этом месте, – вы чуть не лопнули от смеха! А потом мы все отправились завтракать, Фрэнк, и какие довольные! Боже, да! Вот это был поединок!

– Да, забавный, – признал Трейси, стоя рядом с Фортескью. – Бросьте играть, Фрэнк.

Фортескью кинул карты на стол рубашкой вверх.

– Черт вас побери, Трейси, вы принесли мне неудачу, – сказал он без всякой досады. – Пока вы не появились, шли вполне приличные карты.

– Бельмануар, штавлю швою гнедую против вашего нового шерого, – прошепелявил виконт, подходя к столу со стаканчиком с костями.

– Чтоб я лопнул, так не годится! – крикнул Уайлдинг. – Не соглашайтесь, Дьявол! Вы видели это животное?

Партия закончилась, и картежники были готовы перейти на кости.

– Положитесь на удачу, Бельмануар, и соглашайтесь! – посоветовал Притчард, обожавший рисковать чужим имуществом, но крепко державшийся за свое.

– Да, соглашайтесь, – поддержал его Фолмут.

– Не надо, – сказал Фортескью.

– Конечно, соглашусь, – безмятежно ответил его милость. – Мой серый против вашей гнедой. Считаем лучший из трех бросков. Вы начинаете?

Виконт небрежно тряхнул стаканчик. Выпали две тройки и двойка.

Положив руку на плечо Фортескью и поставив ногу на перекладину стула, Трейси наклонился и кинул на стол кости. Он опередил виконта на пять очков. Следующий кон выиграл Фодерингем, но последний – опять его милость.

– Черт побери! – громко, жизнерадостно сказал виконт. – Поштавьте твоего шерого против моего Ужаша!

– Гром и молния, Фодерингем! Вы и его проиграете! – предостерегающе воскликнул Неттлфолд. – Не ставьте Ужас.

– Чушь! Принимаете штавку, Бельмануар?

– Конечно, – ответил герцог и бросил кости.

– О, если у вас настроение играть, я сражусь с вами на право попытать счастье с темноволосой красавицей! – крикнул ему через комнату Маркем.

– А что поставите вы? – спросил Фортескью.

– О, что он пожелает!

Виконт бросил и проиграл. Его милость выиграл и второй кон.

– Похоже, мне везет, – заметил он. – Я поставлю красавицу против ваших имений, Маркем.

Сэр Грегори со смехом покачал головой.

– Ну, нет! Оставьте ее себе!

– Я так и поступлю, мой милый. Она не в вашем вкусе. Я даже не вполне уверен, в моем ли.

Вытащив табакерку, он протянул ее хозяину дома. Остальные, увидев, что их насмешки не достигли цели, заговорили о другом.

За вечер его милость выиграл три тысячи гиней: две в карты и одну в кости, проиграл своего великолепного серого и снова отыграл его у Уайлдинга, которому тот достался. Он ушел в три утра вместе с Фортескью: оба были совершенно трезвы, хотя герцог выпил немалое количество бургундского, а пунша столько, сколько другому не выпить без серьезных последствий.

Когда лорд Эйвон закрыл за ними дверь, Трейси повернулся к своему другу: