Молчание.

СТУПАК (набирает номер). Справочное? Номер психбольницы. Спасибо. (Набирает номер.)

ХОМУТОВ (хрипло). Хорошо. Развяжите… Я все объясню.

Маленькая пауза.

Анчугин развязывает Хомутова.

(Медленно.) Вы меня убедили, вы сможете сделать со мной, что угодно… Но я не намерен сидеть в сумасшедшем доме. Мне некогда… Я приехал сюда на неделю… (Помолчав.) В этом городе жила моя мать… Она жила здесь одна, и я не видел ее шесть лет… (С трудом.) И эти шесть лет… я… я ни разу ее не навестил. И ни разу… Ни разу я ей не помог. Ничем не помог… Все шесть лет я собирался отправить ей эти самые деньги. Я таскал их в кармане, тратил… И вот… (Пауза.) Теперь ей уже ничего не надо… И этих денег тоже.

ВАСЮТА. Господи!

ХОМУТОВ. Я похоронил ее три дня назад. А эти деньги я решил отдать первому, кто в них нуждается больше меня… Остальное вам известно…

Молчание.

Теперь, надеюсь, вы меня понимаете…

Маленькая пауза.

АНЧУГИН. Браток… Так что же ты раньше не сказал?

ХОМУТОВ. А кому захочется в этом-то признаваться?

ВАСЮТА. Господи, грех какой…

УГАРОВ. А мы-то, а?.. Нехорошо вышло.

БАЗИЛЬСКИЙ (Хомутову). Простите, если возможно…

УГАРОВ (Васюте, негромко). Вина.

Васюта исчезает.

БАЗИЛЬСКИЙ (удивляется). Это ужасно, ужасно. С нами что-то приключилось. Мы одичали, совсем одичали…

АНЧУГИН (садится рядом с Хомутовым). Прости, друг. Не серчай.

УГАРОВ. Если б знали, какой разговор…

СТУПАК. Извините, разумеется. Но получается, что мы с вами квиты. Сегодня я в первый раз поссорился со своей женой. (Фаине.) Перестань дуться. Как видишь, у товарища несчастье. (Подходит к Фаине.) Ну, извини меня. (Хотел взять ее за руку.) Ну не дуйся.

ФАИНА (убрала свою руку). Не трогай, пожалуйста.

СТУПАК. Да?.. Даже так?

Фаина молчит.

А ну идем! (Пошел к двери, остановился.) Или ты намерена здесь оставаться?

ФАИНА. Да, намерена.

СТУПАК. Да?.. Ну как хочешь. (Выходит.)

БАЗИЛЬСКИЙ (Хомутову). Прошу вас, не думайте, что мы уж такие отпетые… Это было что-то ужасное, наваждение какое-то, уверяю вас… Мы должны были вам верить – конечно! Мы были просто обязаны…

Появляется Васюта с вином, и Угаров немедленно начинает наполнять стаканы.

АНЧУГИН (Хомутову). Пойми, браток. Деньги, когда их нет, – страшное дело.

ВАСЮТА. Бог с ними, с проклятыми. Где деньги, там и зло – всегда уж так.

УГАРОВ (Хомутову). Что поделаешь… (Со стаканом в руке.) За вашу маму… Так сказать, за помин души… Извините. (Выпивает.)

АНЧУГИН (Хомутову). Так это… не горюй. Выпей, брат, вина.

Анчугин, Васюта и Хомчутов медленно выпивают.

ФАИНА. И мне дайте. (Выпивает.)

Молчание. Базильский, стоя у дверей, не знает, что делать – уйти или остаться.

УГАРОВ. А вы, товарищ скрипач, присаживайтесь. (Помолчал, потом обращаясь ко всем.) Ну что же теперь поделаешь?

ХОМУТОВ (встрепенулся). Да нет, товарищи, ничего, ничего. Жизнь, как говорится, продолжается…

Пауза.

АНЧУГИН (запел). «Глухой, неведомой тайго-о-ою…»

УГАРОВ (Базильскому). Подыграйте, товарищ скрипач.

АНЧУГИН (продолжает). «Сибирской дальней стороной Бежал бродяга с Сахали-и-ина Звериной узкою тропой…»

АНЧУГИН и Угаров повторяют две последние строки вместе.

Базильский вдруг подыгрывает им на скрипке. Так они поют: бас, тенор и скрипка.

Занавес