– Тяжелое положение, – заметил Меривейл. – Чертовски тяжелое! У вас нет никаких доказательств?

– Ни малейших.

Меривейл засмеялся.

– Вас это, кажется, особенно не тревожит?

– Нет, – вздохнул его светлость, – нисколько. Я думаю, что смогу поймать графа в ловушку благодаря его очаровательной жене. Видите ли, моя игра – выжидать.

– Я рад, что я не Сен-Вир. Для него ваша игра должна быть пыткой.

– Я тоже так думаю, – согласился Эйвон безмятежно. – И у меня нет особого желания поскорее положить конец его мукам.

– Вы очень мстительны.

После небольшой паузы Эйвон сказал:

– Не знаю, насколько полно вы поняли всю глубину злодейства моего друга. Прошу вас, подумайте немного. Насколько милосердны вы были бы к человеку, который был способен обречь собственную дочь на жизнь, какую вела моя малютка?

Меривейл выпрямился в кресле.

– Я ничего не знаю о ее жизни. Она была тяжелой?

– Да, мой милый, очень тяжелой. До двенадцати лет ее – Сен-Вир! – воспитывали как крестьянку. А потом она жила среди парижской canaille [161] . Вообразите убогую харчевню на грязной улочке, с тупым скотом хозяином и сварливой ведьмой хозяйкой. И порок во всех своих низменнейших формах повсюду вокруг моей малютки.

– Но это же был… ад, – сказал Меривейл.

– Вот именно! – Его светлость поклонился. – Самый худший ад, который только может быть.

– Какое чудо, что она прошла через это, не пострадав ни телом, ни душой!

Карие глаза поглядели в глаза Меривейла.

– Не совсем, мой дорогой Энтони. Эти годы оставили свой след.

– Полагаю, это было неизбежно, но я ничего не заметил.

– Вероятно. Вы видите шаловливость и бесстрашный дух.

– А вы? – Меривейл вопросительно посмотрел на герцога.

– О, я заглядываю в глубину, мой милый! Но ведь, как вам известно, я знаю женщин.

– И вы видите… что?

– Некоторую циничность, рожденную жизнью, которую ей пришлось вести, тоску, укрытую веселостью, порой страх и почти все время память об одиночестве, ранящую душу.

Меривейл опустил глаза на свою табакерку и начал водить пальцем по выпуклому узору.

– Знаете, Аластейр, – сказал он медленно, – мне кажется, вы стали взрослым…

Его светлость встал.

– Полное преображение, – сказал он.

– В глазах Леони вы не способны ни на что дурное.

– Да. Забавно, не правда ли? – Эйвон улыбнулся, но Меривейл заметил горечь в этой улыбке.

Они вернулись в залу и узнали, что некоторое время назад Леони исчезла под руку с Рупертом.

Она действительно ушла с Рупертом в малую гостиную, и он принес ей туда бокал с освежающим напитком. И тут к ним подошла некая мадам де Вершуре, видная дама со злобным характером, которая была для Эйвона всем, когда в его жизни появилась Леони. Она поглядела на Леони с ненавистью и остановилась у ее кушетки.

Руперт встал и поклонился. Мадам ответила реверансом.

– Мадемуазель де Боннар, не так ли? – сказала она.

– Да, мадам. – Леони встала и тоже сделала реверанс. – Простите меня, я очень глупенькая, но я не могу припомнить ваше имя, мадам.

Руперт, решив, что это кто-то из приятельниц Фанни, удалился в залу, и Леони осталась наедине с отвергнутой любовницей Эйвона.

– Поздравляю вас, мадемуазель, – сказала дама ядовито. – Как видно, фортуна улыбнулась вам больше, чем мне.

– Мадам? – Веселые искорки в глазах Леони угасли. – Я имею честь быть знакомой с мадам?

– Я Анриетта де Вершуре. Вы меня не знаете.

– Прошу прощения, мадам, я много о вас знаю, – быстро сказала Леони.

Мадам умело избегала открытого скандала, но пользовалась довольно сомнительной репутацией, а Леони не забыла тех дней, когда Эйвон так часто навещал ее.

Мадам сердито покраснела.

– Ах, так, мадемуазель? И о мадемуазель де Боннар тоже известно много. Мадемуазель очень умна sans doute [162] , но те, кто хорошо знают Эйвона, не дадут себя обмануть видимостью соблюдения приличий.

Леони подняла брови.

– Неужели мадам воображает, будто я преуспела там, где она потерпела неудачу?

– Какая наглость! – Пальцы мадам судорожно сжали веер.

– Прошу прощения?

Мадам смотрела на сидящую перед ней Юность, и ее охватила ревнивая злоба.

– Прикрывайся наглостью! – сказала она визгливо. – Надеешься, дурочка, что он поведет тебя к алтарю под звон свадебных колоколов? Послушай моего совета и оставь его сама, потому что Эйвон никогда не женится на девушке низкого рождения.