Графиня, ломая руки, начала ходить по комнате.

– Я не в силах думать о том, что она в его власти! – вскричала она. – Кто знает, как он с ней поступит? Она так юна, так красива…

– Ну, к Эйвону она очень привязана, – сказал Сен-Вир и засмеялся. – И сумеет позаботиться о себе, плутовка!

Графиня замерла на месте, и ее лицо озарилось надеждой.

– Анри, если у Эйвона нет доказательств, так откуда ему знать, что Леони – моя дочь? Возможно, он считает, что она… то, что о ней говорят? Не так ли?

– Быть может, – признал Сен-Вир. – Однако, судя по тому, что и как он мне говорил, я почти не сомневаюсь, что он догадался.

– И Арман! – воскликнула она. – И он тоже догадается! Oh mon Dieu, mon Dieu, что нам делать? Стоило ли так поступать, Анри? Стоило ли… только для того, чтобы взять верх над Арманом?

– Я ни о чем не жалею! – крикнул Сен-Вир. – Что я сделал, то сделал, а так как теперь ничего изменить не могу, то не стану тратить время на размышления, стоило оно того или нет. Будьте так добры показываться в свете, мадам. Я не желаю давать Эйвону новых поводов для подозрений.

– Но что он сделает? – спросила графиня. – Почему он выжидает? Что он замышляет?

– Sangdieu [165] , мадам! Знай я это, разве бы я сидел сложа руки?

– А… а она знает, как вы думаете?

– Нет, готов поклясться честью, что она ничего не знает.

Графиня рассмеялась безумным смехом.

– Ваша честь! Ваша честь! Grand Dieu, как вы можете о ней говорить!

Он гневно шагнул к ней, но она уже взялась за ручку двери.

– Она погибла, когда вы заставили меня отдать мое дитя! – вскричала она. – Вы увидите, как ваше имя забросают грязью! И мое! И мое! Неужели вы ничего не можете сделать?

– Замолчите, мадам! – прошипел он. – Или вы хотите, чтобы вас услышали слуги?

Она вздрогнула и пугливо огляделась.

– Разоблачение… убьет меня, мне кажется, – сказала она очень тихо и вышла.

Сен-Вир бросился в кресло и, хмурясь, задумался. Вскоре его потревожил лакей.

– Ну? – резко спросил Сен-Вир.

– Ваше сиятельство, вас спрашивает дама.

– Дама? – с удивлением повторил Сен-Вир. – Кто?

– Не знаю, ваше сиятельство. Она ждет вас в малой гостиной и говорит, что не уйдет, пока не увидит вас.

– Как она выглядит?

– Ваше сиятельство, она под вуалью.

– Интрига, enfin! – Сен-Вир встал. – В малой гостиной?

– Да, ваше сиятельство.

Сен-Вир вышел, пересек вестибюль и открыл дверь небольшой гостиной. У окна стояла женщина, закутанная в плащ, ее лицо закрывала вуаль. Она обернулась, когда вошел Сен-Вир. Изящная рука решительно откинула вуаль, и Сен-Вир посмотрел прямо в темные глаза своей дочери.

– О-о! – почти прошептал он и оглянулся, ища взглядом ключ от двери.

– Он у меня, – спокойно сказала Леони. – И хочу предупредить вас, что на улице меня ждет горничная. Если я не выйду через полчаса, она тотчас предупредит монсеньора, что я здесь.

– Очень разумно, – вкрадчиво произнес Сен-Вир. – Что вам нужно от меня? И вы не побоялись оказаться в моей власти?

– Ба! – презрительно бросила Леони и показала ему маленький пистолет в золотой оправе. Сен-Вир сделал несколько шагов к ней.

– Забавная игрушка. – Он насмешливо улыбнулся. – Но я знаю, как с ним управляются женщины.

– Quant а за [166] , – откровенно сказала Леони, – я бы очень хотела вас убить за ту гадость, которой вы меня опоили, но не стану, если вы не попробуете меня схватить.

– О, благодарю вас, мадемуазель! Так чему я обязан этим визитом?

Леони впилась глазами в его лицо.

– Монсеньор, вы скажете мне сейчас, правда ли, что вы мой отец.

Сен-Вир ничего не ответил, но замер в ожидании.

– Да говори же! – яростно потребовала Леони. – Ты мой отец?

– Дитя мое… – мягко сказал Сен-Вир, – почему вы меня об этом спрашиваете?

– Потому что идут разговоры, будто я ваша побочная дочь. Говорите же, это правда? – Она топнула ногой.

– Мое бедное дитя! – Сен-Вир шагнул к ней и увидел нацеленный на него пистолет. – Не нужно бояться, petite. Я никогда не собирался причинить тебе вред.

– Свиное отродье! – сказала Леони. – Я ничего не боюсь, но, если ты подойдешь ближе, меня стошнит. Так они говорят правду?

– Да, дитя мое, – ответил он и умудрился вздохнуть с большой грустью.