– Монсеньор, я никогда не думала, что вы женитесь на мне, – сказала она. – Но если… если бы я вам нравилась… я думала, что, может быть, вы бы… оставались со мной… пока я вам не прискучила бы.

На мгновение наступила тишина. Затем его светлость заговорил. Так резко, что Леони испугалась.

– Никогда не говори так, Леони! Ты понимаешь?

– Я… простите. – Она запнулась. – Я… я не хотела рассердить вас, монсеньор.

– Я не сержусь, – ответил он. – Даже будь это возможно, я бы не сделал тебя своей любовницей, Леони. Ты для меня совсем иное, Леони.

– Вы меня не любите? – спросила она по-детски.

– Слишком… сильно, чтобы жениться на тебе, – сказал он и отпустил ее руки. – Это невозможно.

Она замерла, глядя на красные пятна, которые его пальцы оставили на ее запястьях, а потом чуть улыбнулась умудренной улыбкой.

– Вы отвезете меня к этой матери, к этому дяде, которых я не знаю?

– Да, – коротко ответил он.

– Монсеньор, тогда я лучше останусь здесь, – сказала она. – Раз я вам не нужна, то я не вернусь туда. C'est fini, tout cela [177] . – У нее вырвалось рыдание. – Вы меня купили, монсеньор, и я ваша, пока не умру. Я вам сказала… давно… что это так. Вы не помните?

– Я помню каждое твое слово, дитя.

– Монсеньор, я… я не хочу быть для вас обузой. Вам прискучило иметь меня вашей воспитанницей, и… и я лучше расстанусь с вами, чем надоедать вам. Но я не могу вернуться в Париж. Не могу! Я буду… счастлива здесь с мосье де Бопре, но я и подумать не могу о том, чтобы вернуться назад одной… в мир, где я жила рядом с вами.

Он поглядел на нее, и она увидела, как его пальцы стиснули табакерку.

– Дитя, ты меня не знаешь. Ты создала сказочного рыцаря в моем облике и превратила его в божество. Но он – не я. Много раз, малютка, я повторял тебе, что я не сказочный герой, но, кажется, ты мне не поверила. Говорю тебе снова, что я не гожусь для тебя. Между нами двадцать лет, и годы эти я прожил не так, как следовало бы. Моя репутация давно и бесповоротно погублена, дитя. Я происхожу из порочного рода и не принес чести фамилии, которую ношу. Ты знаешь, как меня называют? Я заслужил это прозвище, дитя, и даже гордился им! Я не был верен ни одной женщине, позади меня – череда отвратительных скандалов. Я был богат, но в молодости промотал свое состояние, а мое нынешнее богатство выиграл в карты. Возможно, ты видела лучшее во мне, но худшего не видела. Малютка, ты достойна несравненно лучшего мужа. Я бы подарил тебе юношу, который пришел бы к тебе с чистым сердцем, а не такого, который рос среди порока с колыбели.

На кончиках ее ресниц повисли слезинки.

– Ах, монсеньор, не нужно говорить мне этого. Я знаю… я всегда знала, и все равно я вас люблю. Мне не нужно никаких юношей, мне нужен только… монсеньор.

– Леони, подумай же! Ты будешь не первой женщиной в моей жизни.

Она улыбнулась сквозь слезы.

– Монсеньор, по-моему, лучше быть последней женщиной в ней, чем первой, – сказала она.

– Малютка, это безумие!

Она подошла к нему и положила руку ему на локоть.

– Монсеньор, не думаю, что я смогу жить без вас. Мне необходимо, чтобы вы меня опекали, и любили меня, и бранили, когда я maladroite [178] .

Он невольно схватил ее руки.

– Руперт был бы куда более подходящим женихом, – сказал он с горечью.

Ее глаза метнули молнию.

– А, ба! – сказала она презрительно. – Руперт – глупый мальчишка, как и принц Конде! Если вы на мне не женитесь, монсеньор, я замуж не выйду.

– Было бы жаль! – сказал он. – Mignonne… ты… уверена?

Она кивнула, дрожащие губы сложились в улыбку.

– Ах, монсеньор, я никак не думала, что вы – вы! – можете быть настолько слепым! – сказала она.

Его светлость пристально посмотрел ей в глаза, а потом опустился на одно колено и поднес ее руку к губам.

– Малютка, – сказал он очень тихо, – раз ты готова снизойти до брака со мной, даю тебе слово, что в будущем у тебя не будет причин сожалеть об этом.

Его настойчиво подергали за плечо, он встал и широко раскрыл объятия. Леони кинулась в них, они сомкнулись, и ее губы встретились с его губами.

Бесшумно вошел мосье де Бопре и, увидев их, хотел поспешно удалиться. Но они услышали скрип двери и отпрянули друг от друга.

Он просиял улыбкой.

– Eh, bien, mes enfants? [179]

Его светлость взял руку Леони в свои.

– Моn риrе, – сказал он, – я хочу, чтобы вы нас обвенчали.

– Конечно, mon fils, – невозмутимо ответил священник и потрепал Леони по щеке. – Я уже все приготовил.

– Дорогой граф, – сказала Фанни мученическим голосом. – Я не видела Джастина с той ужасной ночи.

Арман вскинул руки.

– Но прошло более недели! – вскричал он. – Где он? Где девочка?

Леди Фанни возвела глаза к небу, и ответил ему Давенант:

– Знай мы это, Арман, нам было бы спокойнее, уверяю вас. Все мы в последний раз видели Эйвона у мадам Дюдеффан.

– Куда он отправился? – спросил Арман. – Разве он не заехал сюда?

Марлинг покачал головой.

– Он точно сквозь землю провалился, – сказал он. – Мы знали, что после суаре он собирался уехать в Анжу на поиски Леони, но ничего точнее он не сказал. С ним его камердинер, и он уехал в легкой дорожной карете. Вот все, что нам известно.