– Да, сын мой? И что ее ожидает?

Эйвон бросил на него надменный взгляд.

– Мосье де Бопре, не сомневаюсь, вы извините меня, если я упомяну, что моя мораль – не ваша забота.

Кюре спокойно встретил его взгляд.

– Да, сын мой, она – сугубо ваше дело, но вы сочли нужным сделать ее достоянием всего света. И я мог бы возразить, что благополучие Леони – не ваша забота.

– Она с вами не согласилась бы, mon риrе, Попытаемся понять друг друга: телом и душой она принадлежит мне. Я купил ее у негодяя, называющего себя ее братом.

– На то у него есть причина, – невозмутимо ответил де Бопре.

– Вы так думаете? Поверьте, мосье, Леони со мной куда безопаснее, чем с Жаном Боннаром. Я приехал просить вас помочь ей.

– Мне еще не доводилось слышать, мосье, чтобы… Сатана выбирал себе в союзники священнослужителя.

Зубы Эйвона белоснежно блеснули в мимолетной улыбке.

– Как ни далеки вы от света, mon риrе, об этом вы слышали?

– Да, мосье. Ваша репутация хорошо известна.

– Я польщен. Но в данном случае моя репутация к делу не относится. Леони со мной ничего не угрожает.

– Почему? – осведомился де Бопре.

– Потому что, отец мой, с ней связана тайна.

– Причина довольно легковесная.

– Тем не менее обойдемся ею. Мое слово, когда я его даю, служит надежным залогом.

Священник сложил руки перед собой, поглядел в глаза Эйвона и кивнул.

– Хорошо, mon fils. Скажите мне, что сталось с la petite. Жан всегда был скверным пройдохой и не захотел оставить Леони у меня. Куда он ее увез?

– В Париж, где купил харчевню. Переодел Леони мальчиком, и она пробыла мальчиком семь лет. А сейчас она мой паж и останется им, пока я не положу конец этой комедии.

– А что тогда?

Джастин постучал отполированным ногтем по крышке табакерки.

– Отвезу ее в Англию… к моей сестре. Я даже думаю… э… не удочерить ли ее. То есть стать ее опекуном. Разумеется, при ней будет почтенная компаньонка.

– Но почему, сын мой? Если вы желаете добра la petite, отошлите ее ко мне.

– Любезный отче, я еще никогда никому не желал добра. У меня есть причина оставить этого ребенка у себя. И, как ни странно, я очень к ней привязался. По-отцовски, поверьте мне.

Вошла домоправительница, держа поднос, котором стояли вино и рюмки. Она поставила та под рукой своего хозяина и удалилась.

Де Бопре налил своему гостю канарского.

– Продолжайте, сын мой. Я все еще не понял, чем могу помочь вам и ради чего вы проделали такой путь.

Герцог поднес рюмку к губам.

– Очень скучная поездка, – согласился он. – Впрочем, дороги у вас недурны, не то что наши английские. Я приехал, отец мой, попросить, чтобы вы рассказали мне все, что вам известно про Леони.

– Известно мне, мосье, очень мало. Ее привезли сюда младенцем и увезли, когда ей едва исполнилось двенадцать.

Джастин наклонился вперед, упершись ладонью в стол.

– Откуда ее привезли, mоn риrе?

– Это всегда скрывалось. Мне кажется, приехали они из Шампани. Но прямо они мне никогда об этом не говорили.

– И даже… на исповеди?

– Нет. Но от этого вам пользы не было бы, сын мой. Просто по некоторым словам mиre [39] Боннар я заключил, что они родом из Шампани.

– Мосье! – Глаза Джастина чуть раскрылись. – Прошу вас говорить со мной прямо. Наблюдая, как Леони росла с младенческих лет, вы никогда не сомневались в том, что она дочь Боннаров?

– Порой я недоумевал, мосье…

– И только? И не было ничего, что указывало бы, что она не Боннар?

–Ничего, кроме ее лица.

– И ее волос, и ее рук. Но она никого вам не напоминала, отец мой?

– В нежном возрасте уловить сходство бывает затруднительно. Внешность ведь еще только складывается. Когда mere Боннар умирала, она пыталась сказать мне что-то. О Леони, я знаю, но она скончалась, не договорив.

Его светлость сдвинул брови.

– Какая досада.

Губы кюре сурово сжались.

– Но la petite, сударь? Что с нейсталось, когда она уехала отсюда?

– Как я вам уже сказал, ее вынудили выдавать себя за мальчика. Боннар женился на какой-то сварливой бабе и купил в Париже харчевню. Фу!

Его светлость взял понюшку табака.

– Может быть, и к лучшему, что Леони считали мальчиком, – негромко заметил де Бопре.

– О, несомненно. Я встретил ее как-то вечером, когда она убежала, чтобы избегнуть побоев. Я купил ее, и она ошибочно вообразила меня благородным героем.